Страница Небесные Антикомедии

Чужой Сон.

Из серии “Небесные Антикомедии.”


Матеуш лежал, заложив руки за голову, и смотрел в серый потолок. 
-  Сегодня опять не заснуть без таблетки, - думал он, скривив губы в горестной усмешке, - Почему так всё?  Почему моя жизнь превратилась в какое-то бессмысленное существование никому не нужного человека?  Почему меня всё время преследует одно и тоже ощущение никчемности моего бытия?  Уже несколько лет как я пытаюсь разобраться в себе и понять, чего же сам хочу в этой жизни? Не понимаю.  Такое ощущение, что всё внутри выжжено. Никаких ощущений, никаких чувств.  Из всех возможных у меня присутствует лишь жуткое чувство:  отсутствие самого чувства.  Я даже ем, не ощущая вкуса.   -
Он покосился на спящую на боку спиной к нему жену и покачал головой.
- Вот же, её не преследуют такие мысли.  Если её вообще преследуют какие-нибудь.  Счастливая, спит себе.  Пани Шитковская.  Пани Шитковская, а что в общем-то ей дала моя фамилия?  Ничего.  Нет, двое детей-близнецов - это тоже что-то, но мальчики уже взрослые и не живут с нами.  Как закончили университет, так и уехали.  Один в Лодзь, другой в Гданьск.  Бессмыслица, даже здесь бессмыслица.  Почему семья не может быть вместе?  Они так поспешно бежали... .  Чего им не хватало?  Деньги всегда были, свобода тоже, мы их ни в чём не ограничивали.  Может быть именно потому, что всего было с избытком?  Понимаю, понимаю -  надоели мы им.  Мы же время от времени чего-то от них требовали, на чём-то настаивали, вот они и исчезли.  Теперь хорошо, если позвонят на Рождество или в день рождения.  Но ведь мы же хотели, чтобы они были счастливы, неужели они этого не понимают.  Хотеть то хотели, а получилась бессмыслица.  Может наше понятие о счастье и их совершенно различны?  Вообще, что это такое Счастье, я тоже не знаю.  Вроде, раньше знал, а потом... забыл?  Всё забыл.  Зачем я живу, зачем?  Всё, что я делал и продолжаю делать - бессмыслица.  Никому не нужная пустота.  Вытащи меня из этого мира, ничего не произойдёт, в нём ничего не случится.  Хотя, если уж совсем начистоту, я уже ничего и не делаю.  Чтобы ничего существующее не испортить, да и всё равно никому ничего не надо..., и мне в первую очередь.   А-а-х, как хочется спать. -
Пани Шитковская повернулась на спину и что-то пробормотала во сне.
- Вот интересно было бы покопаться в её сне.  Что она там видит?  Всегда довольна, всегда в хорошем настроении.  Может у неё есть кто-то?  Хотя не всё ли мне равно.  Есть и есть, на здоровье.  У кого-то в этом мире должно же что-то быть.  Почему не у неё?  Она же прекрасна. А всё же были они у неё или нет? -
Пани Шитовская для своих сорока восьми лет ещё очень неплохо выглядела.  Она всегда следила за собой.  Матеуш искренне удивлялся, откуда эта любовь к себе у бывшей сельской девушки, с абсолютно обычным именем - Зося.  Его жена, правда, несколько покрупнела за последние годы.  У неё вообще кость была, прямо сказать, широковатой, но высокий рост и, главное, диета, с которой Зося не слезала, с того момента как родила,  пока вполне компенсировали, неумолимо надвигающуюся полноту.  Мужчины, как правило, оглядывались, когда она шла по тротуару им навстречу своей плавной, плывущей походкой, чуть покачивая тяжёлыми бёдрами и при этом гордо, даже несколько надменно окидывая их оценивающим взглядом своих больших зелёных глаз.  Ни дать, ни взять королева. 
- Королева, - усмехнулся Матеуш, - медсестра в пункте переливания крови.  Сколько у неё было любовников?  Не могло ведь не быть, с такой внешностью и таким голосом.  Когда она поёт под гитару, даже у меня кровь до сих пор невольно начинает течь быстрее, и это после стольких лет, прожитых вместе, что уж говорить про других мужчин. -
Действительно, помимо королевской внешности Зося обладала глубоким, грудным, но с небольшой хрипотцой, голосом, который действовал на мужчин, как гипнотезёр на пациента: они сразу же оборачивались на его звук и, не отрываясь, слушали, какую бы глупость ни вещала Зося.  И хоть умом она не блистала, вниманием в компании всегда была окружена больше кого бы то ни было.
-  Например Гжегош, он вполне мог быть её любовником.  Бывший спортсмен, красавец, в молодости все девчонки за ним бегали.  Пел он тоже здорово, до аварии.  Они часто с Зосей пели вместе,  и всегда так смотрели друг на друга, что было не понять, поют они или любовью занимаются.  После аварии его всего перекорёжило и он исчез.  Может у Зоси и сейчас кто-то есть, хотя какая мне разница? - продолжал размышлять Матеуш, - Были у неё любовники или не были.  Да пусть они у неё и сейчас будут, мне-то что?  Оттого она, видать, и спит, как младенец, что есть. Хорошо, когда есть хоть какие-то желания, а я даже любовницы не хочу... .  Ничего не хочу.   Зося, Зося, тебе ведь на меня давно было плевать... прямо после нашей свадьбы.  Я быстро понял, что всё, что тебе было надо, это выйти замуж за варшавянина.   Как ты ещё детей родила?  И не развелась?  Странно, что не развелась, особенно после того, когда мне всё опротивело.  Раньше мы с тобой куда-то ходили, что-то видели, к чему-то стремились, даже мечтали о чём-то, а потом мне всё надоело.  Лежу, перескакиваю с одного телевизионного канала на другой.  Ни одного фильма до конца не досмотрел. Самого от себя  тошнит.  А ты молодец, сама держишься и ещё стараешься меня как-то приободрить, только зачем?  А может тебе просто деньги нужны?  Деньги у меня ещё есть.  Хоть что-то.  А-а, всё равно. Спать, спать, спать.  Дайте мне, кто-нибудь, кусочек сна. -
Матеуш закрыл глаза и вновь подумал, что надо бы сходить за таблеткой:  сна и в помине не было.   Но вставать было настолько лень, что он продолжал лежать.  Тогда он начал вспоминать свою жизнь:  родителей, школу, университет, начало карьеры, где ему прочили хорошее будущее,  работу в министерстве. 
В прошлом он был очень деятельным человеком, и всё у него по жизни получалось замечательно;  ему многие завидовали, а затем, как будто его околдовали или сглазили:  откуда-то наступила апатия ко всему, что он раньше любил и к чему стремился.  С апатией пришли обрюзглость, ворчливость, сонливость.  Все мечты, надежды, желания - всё как корова языком слизнула -- в один день исчезло.  Появилось убеждение, что что бы он ни делал, никому не нужно, что у его жизни нет никакого предназначения. Это убеждение быстро заполонило сознание Матеуша, развив безразличие ко всему, нежелание что-либо делать, оставив взамен только мечту о том, чтобы его никто не трогал.  Карьера пошла на нет.  Вначале его ещё переводили из одного министерского отдела в другой с постепенным понижением.  Но он нигде не задерживался, и в итоге, как раз в пору одолевающим его мыслям, Матеуш занялся бессмысленной работой обычным клерком в небольшом строительном управлении.
- Даже тут без меня спокойно могут обойтись.  Это место мои старые университетские друзья специально создали для меня, по дружбе, так сказать, а то болтался бы сейчас на улице.  Нет, действительно, я никому не нужен.  Я не нужен детям, не нужен жене, не нужен на работе, я даже себе не нужен.  Если бы у меня была собака, то я и ей не был бы нужен.  Ничего, ничего не сделал, ничего не делаю, ничего после себя не оставлю.  Только прошлые мечты.  Дурень.  Как говорила ещё моя бабушка: - Дурень думкой богатеет. -  Так и я:  пыжился в этой жизни пыжился, а так ничего и не добился, показушник. -
Ему вдруг стало себя жалко.  Причём так жалко, что на глаза навернулись слёзы.
- Кто же мне мешал, кроме меня самого?  Никто.  Дурень и есть дурень. -
Матеуш внезапно разозлился и скрипнул зубами.
- А может я просто смотрю про себя кино?  Не может же быть, чтобы такое было наяву.  Или я сплю, и мне всё это снится?  Ну, не может же быть, чтобы так глупо и бессмысленно прошла моя жизнь.  Сплю, конечно сплю.  Вот проснусь, а на самом деле всё совсем иначе.  На самом деле моя жизнь бурлит, она полна неожиданностями, приключениями, любовью, остротой риска, поисками истины, той истины, которая необходима всем.  Вот проснусь и буду смеяться над этим сном. Только сейчас, ну пожалуйста, мне в нём необходимо заснуть, хотя бы на полчасика, а то уже светать начинает, и я страшно устал и ужасно хочу спать.-
Матеуш ущипнул себя.  Он знал, что не спит, но какая-то дикая надежда, что всё это ему только кажется, уже много ночей подряд приходила к нему и давала малюсенькую  веру в то, что всё хорошо, что всё это понарошку, что наяву всё совсем иначе.
Почувствовав боль от щипка, Матеуш вновь заскрипел зубами.
- Не сплю.  Не с моим счастьем.  Господи, как спать то хочется!  Не поверишь. -
Матеуш повернулся на бок, затем свернулся калачиком, с головой залез под одеяло, всё надеясь заснуть, но проклятые думы о его собственной никчемности не покидали, а наоборот захлёстывали его сознание всё увеличивающимися волнами.  От этих приливов у него начала нестерпимо гудеть голова, и он уже совсем было отчаялся и собрался пойти за снотворным, как неожиданная мысль осенила его, и он затих под одеялом, словно боясь её вспугнуть.
- А что, если это не мой сон, а чужой, и я просто живу в чужом сне.  На самом деле меня нет, и всего этого тоже не существует.  Просто я снюсь кому-то.  Какому-то человеку, мужчине или женщине.  Вот он или она проснётся, откроет глаза, и я исчезну.  Исчезну без следа, как будто меня и не было вовсе.  И все мои горести исчезнут вместе со мной, ведь они, ни что иное как чьё-то ночное кошмарное воображение.  На самом деле вся моя жизнь, которая для меня тянется уже много лет, занимает лишь несколько минут, а может и секунд в чьём-то сне.  Этот человек, которому я снюсь, проснётся в его завтрашнем утре и подумает:  как хорошо, что это всё не со мной, что я-то живу со смыслом, а это бесполезное чучело из моего сна, просто напоминание мне моего же подсознания, что так жить нельзя, что надо что-то сделать такое, что останется после меня другим людям. -
- И тогда этот человек сделает что-то, что необходимо всем, какое-нибудь открытие в медицине, или новый закон Вселенной, - думал Матеуш и ёжился от охватившего его восторга, - или построит новое общество.  Неважно, что он сделает, важно, что это будет необходимо всем. -
Матеуш задержал своё дыхание, чтобы повнимательней прислушаться к этому ощущению, чтобы дать ему созреть и вырасти.  Он почувствовал, как чьи-то ласковые пальцы коснулись его лба, закрытых глаз, горящих щёк, полуоткрытых губ.  Ему это так понравилось, что он вылез наружу, глубоко вдохнул, открыл глаза и улыбнулся какой-то искренней по-детски счастливой улыбкой.
- Но, если это всё так, и я всего лишь снюсь, и служу напоминанием и примером, пусть отрицательным, но всё же примером в чужом сне, то тогда моё существование или несуществование приобретает другой смысл.  Оно становится из бесполезного необходимым, нужным для того, чтобы другой человек не терял веры в себя и свои силы, чтобы он не останавливался на достигнутом, чтобы он шёл вперёд. Так вот оно что!  Вот в чём заключается моё предназначение! -
Матеушу показалось, что он сейчас взлетит, и он заулыбался широко, радостно.  Ему стало так хорошо, что даже захотелось ткнуть в бок свою Зосю, чтобы она за него тоже порадовалась, но он не стал этого делать, не оттого, что ему жалко было будить жену в середине ночи, а оттого, что захотелось самому насладиться этим чувством необходимости и полезности.   Он лежал и смотрел в потолок, который представился ему теперь, как огромное ночное небо, всё покрытое сверкающими звёздами.  Ему даже привиделось, будто пролетающие кометы прочерчивают по этому небу длинные серебристые полосы.   У него возникло ощущение, что он находится в середине Вселенной, и она, убаюкивая, вращается вокруг него.  С каждым её вращением звёзды становились всё расплывчатее, кометы летали всё реже, а их хвосты становились всё тоньше.  Глаза его постепенно слиплись, и Матеуш заснул спокойным, нормальным сном человека, с честью и достоинством выполняющего своё предназначение в этом мир
е.

AbZ
Racine, WI                          07/08/2011

 

Copyright@2011, Oleg Gritsevskiy
При полной или частичной перепечатке,
согласие автора обязательно.