Страница Небесные Антикомедии

Картинка в Красной Рамочке - Люба, Любушка

               


                С****** продрав глаза, Алексей уставился вверх. 
«Э-э-х-х. Опять отличился, - мрачно подумал он. Как бы в ответ на его мысли потолок внезапно начал вращаться, вызывая тошноту, и Алексей, закрыв глаза, закопался головой в подушку.  - Идиот!!  Давал же себе слово, ведь давал!  Ещё после этой, как её?  Ах, да Надин и той первой лапули.  Давал, мудак.  Ну, и за что я её отметелил?  Люба, Любушка, милая голубушка.  С чего это я напился-то вчера?  Со злости что ли?  А разозлился с чего?  Сказала, что у неё будет ребёнок.  Нет, не так... .  Вот как: она сказала, что у нас, У НАС,  УУУУУУ НАААС будет ребёнок.  -  Ну, правильно, на кой хрен мне нужет от шлюхи ребёнок!!!!  Правильно отметелил, не хрен!  Это же проститутка!!!  Она сдурела что ли, сука?!  Неужели она и впрямь подумала, что я могу захотеть иметь от неё детей?  Тварюка». 
Алексей брезгливо передёрнул плечами и выругался смачным матом.  Его опять начала разбирать такая злоба, что он быстро заговорил вслух, теряя слоги и постоянно заикаясь:
                - Дать бы ей в хайло!  Ребёнок от уличной шлю---юхи, которую имеет каждый кто хочет! Я!  Я буду отцом этого вы-вы-выблядка.  А может и не я!  Да на ней пробы ставить не где, сучка! А может она сумасшедшая?  Такое мне налепить!  Прально я ей в рожу дааал.  Во---нила о себе, суч--чч-ара при--жая.  Их тут вагон и маленькая тележка по всему городу понатыкано, паскуды триппе...е!!!
Он замолчал и задумался.  Начало подташнивать.  Мысли в голове проворачивались отрывочно, какими-то кусками, но среди них настойчиво пробивалась одна:
                «Бьёт, значит любит.  Бьёт, значит любит.  Бьёт, значит любит...».
Чугунная голова раскалывалась от выпитого накануне, мысли спутались в какой-то ком, из которого всё время высовывалось всё тоже “бьёт – значит .....!” 
                Алексей вылез из-под подушки, опять лёг на спину и только попробовал открыть глаза, как его  затошнило уже основательно.
                - Ах, чтоб меня!
Он соскочил с кровати и как только можно быстро, зажимая рот рукой, поплёлся в туалет.  Там, обхватив унитаз обеими руками, его долго рвало тем, что было выпито и съедено вечером предыдущего дня.  Наконец, ему стало немного легче, и он в изнеможении сел на холодный кафельный пол.  Посидев какое-то время привалившись к стене, и понемногу приходя в себя, он осмотрелся.  Вокруг были брызги крови.
                - Ух ты, тит твою мать!  Ничего я ей дал! – выругался он в сердцах и, тяжело поднявшись и держась за стены, побрёл обратно в спальню, думая про себя, что горячий, крепкий кофе ему бы сейчас подошёл как ничто.
                - Лю!.. - крикнул было он, но осёкся на первом же слоге .
                «Ах, да, ведь её нет.  Жалко, она бы точно сварила кофе.  Как она его чудно в турке заваривала,  даже в Турции такой вкусный не пил.  Что же я это с ней сделал?» – сев на испачканную кровью кровать и машинально водя пальцем по засохшим бурым кровяным разводам и пятнам, думал Алексей.  Ему опять стало дурно и он, глухо застонав и согнувшись в дугу, положил локти на колени и, обхватив руками голову, начал мерно полураскачиваться из стороны в сторону, мыча что-то нечленораздельное. 
Понемногу дурнота отступала и в памяти начали всплывать более подробрые события прошлой ночи.
                «************************** и *********.  Да какого ****?»
                - Вот б**!  Ну и фа************! Что она та*****, кретин?!

                - Слышь, Валер, а чего он тут говорит-то?  Я чегой-то не разберу.
Отчётливо прозвучал в задумчивой тишине чей-то шёпот
                - Заткнись, баран.  Тебе же говорили: - искры от пожара прожгли -  Сам додумай.
                - А-а-а.
                - Да тихо вы там, мать вашу!!!


За окном громко и настойчиво раскаркалась ворона:
                - Карр!! Каррр!!! Ка....
                «Изнасиловал...мудила... свою любушку.  Зачем? Зачем?!!!  Она же была такая славная.  За что?  За то, что она подумала, будто я её люблю!  Будто её вообще могут любить.  Правильно ведь подумала, правильно.  Я же сам ей это внушил. Подожди, о чём это я?  Внушил, не внушил, шлюха она, девка продажная.  Все они одинаковые».
Он помычал что-то невразумительное и опять начал говорить сам с собой.
                - А вот говорят, что все проститутки хорошие матери и жёны.  Херня, наверное.  Шлюхи они и есть шлюхи.  Им же всё равно с кем.  Бабки дают, вот и всё что им надо, сукам.  А может ей просто надо было, чтобы её любили?  Любили и всё?  А я её взял и изнасиловал.  Нарочно.  Чтобы она даже не думала, что она женщина, что она человек.  Я её купил.  Она вещь!  Моя вещь!  На час, на два, на ночь!  Хочу корону надену, хочу в унитаз макну.  Могу делать с ней всё что хочу, я заплатил.  А эта сука безмозглая забеременела.  Во, блин, дура!  Эх, ведь так всё хорошо было, дура хренова.
Он опять замолчал и опять эта ворона за окном:
                - Каррр!  Каррр!  Каррр!
                - А я помню, как она мне рассказывала про то, как её изнасиловали, помню.  Когда она только приехала в наш город, и как она тогда хотела покончить с собой, даже вены вскрывала, - шрамы показывала, - и только чудом жива осталась:  соседка зашла к ней и вызвала скорую.  Мне даже в какой-то момент её стало жалко.  Я ещё думал, какие подонки.  Зачем надо насиловать?  Кругом полно блядей, зачем.  А правильно сделали, она может им тоже сказала, что забеременела.  Или вообще всё мне наврала?  Иди проверь?  Да и на хрена мне проверять, я ей кто, родственник что ли?  Да и вообще, хер с ней, с дурой... .  А если по правде, она была лучше всех.  Лучше всех, лучше...  .  Я таких и не встречал никогда.  Люба, Любушка моя.
                Он посидел ещё какое-то время, вспоминая, что происходило ночью, затем сплюнул и вдруг, зло передразнивая себя, сказал:
                - А чего это я тут расхныкался?  Люба, Любушка.  Голубушка.  Да срать ей в башку!  Подумаешь, трахнули против воли!  Да таких как она на каждом углу восемь стоят, только и ждут, кто бы снял.  Хрен с ней, такая же тварь как и все.  Шлюха!  Ничего с ней не будет.  Не сдохнет! Дали в глаз, изнасиловали её,  тоже мне:  горе великое!  Может я так хотел вчера?  Сучка.  Я ей деньги платил, паскуде?  Платил.  Ни разу не обманул.  Перетерпит.   Заработать захочет, через неделю как штык будет на углу торчать, меня дожидаясь.  А я вот возьму и хрен приеду, хе-хе-хе, другую найду. 
                - Каррр!  Каррр!  Карррр!
                - Что ты там ещё раскаркалась, паскудина!  Убить бы тебя!
                - Каррр!
Его начало трясти толи от мыслей, толи с похмелья, знобило с такой силой, что руки заходили ходуном, а лоб покрылся холодной испариной.  Он опять что-то промычал, лёг и начал водить трясущейся рукой по тумбочке, стоящей справа от кровати, пытаясь нащупать коробку с салфетками, обычно лежащую сверху, но на тумбочке кроме ночной лампы ничего не было. 
                - Во блин, что салфетки не могла положить, скотина?!
Он попробовал встать, но ноги, будто ватные, подогнулись и он тяжело плюхнулся обратно. 
                - Ёпть! - Зло скривился Алексей.  Вставать ещё раз он не рискнул.
                - Каррр!  Каррр!  Каррр!
                - Накаркаешь, сволочь!  Счас грохнусь и ещё лоб расшибу.  Вот же паскуда.  Э-э-э, - застонал он, выдвигая ящик тумбочки, и, не глядя, начал в нём шарить правой рукой, надеясь найти там что-нибудь, во что можно высморкаться и чем можно будет вытереть влажный лоб.  Достав пачку каких-то бумажек Алексей попытался вытереть ими лицо, но пачка распалась в его руке и бумажки разлетелись.
                - Каррр!  Каррр!
                - Заткнись ты!  О-о-о, блин!  Как раз вовремя!  Давай, сейчас я ещё буду мусор здесь собирать, Люба! – позвал он, открывая глаза.
                «А хер бы ей!» – вспомнил он и тут заметил, что по всей кровати разбросаны доллары, евро, рубли.  Он что-то зарычал, пытаясь сосредоточиться; с трудом сел и, взяв  несколько купюр в руки, начал их сосредоточенно разглядывать, переворачивая то на одну, то на другую сторону. Несколько раз в недоумении встряхнув головой и убедившись, что не спит и что это действительно деньги, он, протерев слипшиеся глаза, заглянул в ящик.  Там ничего кроме денежных банкнот не было.  Деньги разного достоинства лежали вперемешку, как будто их не клали туда специально, а просто бросали внутрь, даже не заглядывая. 
Алексей, застонав, уставился на них, уже совершенно ничего не соображая. 
                «Это ещё что такое? – на автомате вытащив ещё несколько купюр, подумал он. - Откуда они здесь взялись?  Я и не помню, чтобы и вообще что-то сюда клал, да я этот ящик и не открывал никогда.  Люба!  Ах, да!  Тем более деньги, да ещё в таком количестве.  Чего ради?  Эта сучка же могла всё забрать... .  Сука!  Куда её хер понёс?  Паскуду».
                - Каррр!  Каррр!
                «Ты ещё тут разоралась, падаль!»
Постепенно что-то начало доходить до его охмелевшего сознания, но мысли всё ещё еле-еле ворочались и его опять стало подташнивать. 
                «Надо что-то пойти попить, а то в горле всё пересохло. Щас, щас, - вставая, думал Алексей, - сейчас разберусь.  Надо только попить.  И спокойно, Лёха, без нервов.  Откуда они там взялись?  Всё решим, всё!  Это же лучше, чем если бы их не было, правда?  Хотя...  откуда они там взялись?»

                Заставив себя подняться, он неровными шагами вышел в кухню, подшёл к холодильнику, широко открыл дверцу и какое-то время стоял, решая, что же ему пить:  рюмку холодной водки, банку пива или элементарно бутылку кефира.
«А может заварить себе крепкий чай?  Не, заваривать там что-то, в жопу, кому это сейчас надо?  Кто это будет делать?  Жаль рассола нет.  Ну, ничего, кефир, кефир вылечит.  Как пить дать!  И никакого алкоголя, никакого!  Хватит с меня!»
                Он достаточно энергично взболтал бутылку кефира, открыл её, облизнул крышку с внутренней стороны и, не отрываясь, выпил всё содержимое большими жадными глотками.  Затем обтёр губы тыльной стороной ладони и, тяжело вздохнув, вернулся в спальню. 
Ему стало гораздо легче;  он вытащил ящик из тумбочки и вытряхнул всё из него на испачканную кровью кровать.  Затем сел и принялся спокойно пересчитывать деньги. Их было много, очень много:  десятки, двадцатки, пятидесятки и сотни – все вместе сложились в круглую сумму. 
                «Странно, - думал Алексей, - как это так получилось?  Откуда?»
Он перебирал все возможные варианты, но тут же все отметал, потому что его не оставляла уверенность в том, что он не клал деньги в ящик кроватной тумбочки.  Он вообще туда ничего не клал.  А в квартире, которую он снимал только для того, чтобы провести пятничную ночь с проститутками, больше никого кроме него и их не было.
                «Что же это получается? – размышлял Алексей. - Эти шлюхи подбрасывали мне деньги обратно?  Стой, стой, не может быть, чтобы они не брали деньги?  Такого не может быть!  И ни одна не заглянула вовнутрь ящика?  Не верю!  Это же шлюхи, шалавы, обычные уличные проститутки.  Что же это такое?  Чего это они деньги-то не брали?  А я, получается халявщик?  Нет, здесь что-то не так.  Я должен разобраться».
                 - Каррр!  Каррр!
                -  У-у-у-!  Заткнись ты!
Замахал он кулаком в сторону окна.
                - Каррр!
Нервная дрожь неожиданно пробрала его от головы до пяток. 
                «Мне надо встретиться с Любой.  Я должен у неё спросить.  Неужели и она?  Не может быть!  Не дай Б-г!  Не надо, пожалуйста!»
В отрицании чего-то Алексей замотал головой.  Он встал, наскоро оделся и вылетел из квартиры, даже не забрав денег.

 

                - А это, куда он побежал-то?
                - Вот ты дуб, Коля, девки-то все погибли.  Ему надо успеть Любу остановить.  Это ж ясно, что и она того...
                - А на картине нет того, что Алексей куда-то уходит,
                -  Так это ж коню понятно.  Рванул болезный.  Да, видать, поздновато.
                - Коню понятно, а Коле нет.
                - Заткнись ты, без тебя тошно.
                - Успеет!  Должен успеть!  Эк, как чесанул, как ужаленный.
                - Ужаленый, скотина такая! Мерзавец.  Чтоб он сдох!
                -  Так у него-то как раз всё будет замечательно.  Это девки зазря души отдали, а ему хоть хрен, козёл.  Ещё и денежки вернули.
                -  Какой козёл, хуже!  Подонок!
Группа расшумелась обсуждая увиденное и строя предположения, что же будет дальше.
Никто не спорил, все соглашались с тем, что Алексей подонок и, что с ним-то как раз ничего не произойдёт.
Даша молчала и только переводила взгляд с одного говорившего на другого.
                - Всё, - сказала она, - надо заканчивать.  Мы и так провели в этом зале больше времени, чем надо, а за дверьми уже стоит следующая группа.  Давайте закругляться.
Она подошла к следующей нише и включила в ней свет.  Ниша не озарилась никаким цветом, она была чёрная и бездушная.  На всех повеяло могильным холодом и люди разглядывающие содержание сразу же озябли и непроизвольно приблизились друг к другу.
                - Картинка в чёрной рамочке.  Совсем небольшая, но какие мрачные тона, ничего кроме разрушения и пустоты.
Дашин голос был подстать тому, что было нарисовано.
                - Похороны Алексея.  Совсем немного народа пришло.  Родственники, маленькая дочь,  которая не понимает, что происходит и хочет подойти к этому большому закрытому чёрному ящику, рыдающая мать покойного и жена, у которой из-под вуали горят глаза.  Но смотрит она не на останки, а на очень симпатичного батюшку, отпевающего усопшего.  Знает ли она, как и почему погиб Алексей?  Или ей это вообще безразлично?

 

                        Гл. 6............................. Картинка в чёрной рамочке - Конец

                       

             Copyright@2015, Oleg Gritsevskiy
             При полной или частичной перепечатке,
             согласие автора обязательно.