Царевна Лягушка.

(Cтарые сказки на новый лад)

Все сказки

У отца Царя-Батюшки было, как водится, три сына.  Такие уж они, цари то есть, узурпаторы.  Пока третьего не добьётся -- не успокаивается. А так всё:  дело сделано, можно отдыхать.  Первый, старшенький, Иван, был полный дурак.  Отморозок с рожденья.  Нанюхается клейстера крахмального и давай из лука палить по окрестным болотам.  Двое других были тоже не большого ума: трансвестит сестрица Алёнушка и мутант, братец Иванушка.  Царь-Батюшка разнообразием в именах не отличался. Да и зачем?  Позовёт бывало детей: - “Ванюша!” – все трое сразу и бегут.  Сестрица Алёнушка тоже приходит.  Она раньше тоже Ванюшей была, до тех пор, пока ей местный лекарь ориентацию вместе с полом не поменял.  Ориентацию то ладно, а вот на пол плитку в ванной лекарь  положил неровно.  Да и плитка была, хоть и мраморная, а дрянь – китайская.  Что с них взять, с китайцев.  Косо смотрят – прямые линии параллельно провести не могут.  Они у них не параллельны, причём не в пространстве сходятся, а прямо в виде сторон плитки норовят.  Но это не имеет отношения к нашему рассказу.
Так вот, задумал как-то своих сыновей Царь-Батюшка поженить, ну и говорит им:  “Возьмите лук, чеснок, огурцы да и идите отседова, чтоб мои глаза вас не видали.  И чтоб без жён не возвращались. Да-да, и стрелы не забудьте пустить.  Куда чья попадёт, там ему и невеста”.
Как вам такое обручение?  А что сделаешь, Царь всё-таки, хоть и отец родной.  Не послушаешься – на кол.  Трансвеститу то что, а другим больно. 
Первым мутант стрелял, как младшенький.  Ну далеко стрела не улетела.  Копытом-то тяжело поди, лук натягивать.  Не налезает, собака.  Он его и так и этак, ни в какую – размер не тот и пахнет плохо.  Короче, попал на скотный двор.  Побежал было за стрелой, хотел перестрельнуть, да там и остался, уж болько ему одна свинка понравилась.  Потом детки у них пошли.  Смешные такие:  поросятки с бородами и козлятки с пятачками.
Трансвестит Алёнушка стрелял вторым.  Здесь ситуация сложилась похуже.  Стрела попала прямо на госэстраду, точь-в-точь Алле Борисовне за пазуху.  Ну, тут началось.  Её-его сразу на телевидение, на радио.  Композиторы ей-ему музыку сочиняют, поэты вирши слагают.  Ето неведомо что заполонило собой всю страну.  Со сцены теперь только и слышно:  “Подружки!!!”  И вся страна штанишки сразу обмочит, и слюни по всем дорогам.  Летом-то ладно, хрен с ним, а вот зимой скользко.
Старшенький стрелял третьим.  Дуб-дубом, но попал.  Прямо в болото угодил.  А там, в болоте, лягушка одна ну никак не могла замуж выскочить.  Её подружки уже давно по всему болоту икры наметали, а она всё в старых девах прыгала.  Гордая была очень: - Я, - говорит, - орлица!  Мне с вами в болоте жить не в кайф.  Я за царевича замуж выйду.  – Все лягушки ржут, а ей хоть бы хрен.  Сидит себе под луной и квакает.  Тут как раз стрела.  Она сразу смекнула, что к чему.  Расквакалась так, что дождь пошёл.  На её голос царевич и пришёл.  Он такого пения отродясь не слыхал.  А как увидел её во всей красе, так и влюбился по уши.  Толи он женщин никогда не видал раньше, толи пьян был, толи извращенцем был, но что есть, то есть.  В Мерседес шестисотый её усадил, и они по кочкам болотным домой во дворец и поскакали.  Гром гремит, земля трясётся, а они прут себе.  Царь-батюшка как услыхал грохот-то, подумал, что никак Стенька с княжной опять в гости собрался. (Этот Стенька, для царей, прям хуже чем татарин какой.  Без спросу так и лезет в гости.  А как не пускают, так он княжон всё топит и топит, топит и топит.  А может это Емелька был с дочкой капитанской.  Или ещё хуже -- Вовка с Надькой привиделись. Но не суть, не суть.  Кто-то да померещился).  Царь тут в штанишки-то и наложил, со страху.  Под кровать залез, лежит и дрожит как студень.  Он такой жирненький, царёк был.  Чуть шевельнёшь – трясётся весь.
Старшенький его под кроватью и нашёл.  – Батяня, - говорит, - не дрейфь, это я с жаной в коробчонке шестисотой прискакал. А за шум извяни -- дороги дрянь, дураки кругом! –
Царь вылез, корону надел, всех детей созвал:  “Хочу, - говорит, - ковёр!”  Не хватает ему ковра, видишь.  Всё есть, а ковра не хватает.  “И чтоб к завтрему!”  И державой об пол: БУХ!  “Или, - говорит, - на кол!”  Во как ему приспичило.  Все горюют, а трансвестит радуется.  “Во, - думает, - подфартило!”   А может он и не трансвестит вовсе был, а этот, как его?  Ну, вы знаете.
Мутант к своей свинке в свинарник.  Ну, что делать-то будем?  А та свинарку упросила один половичок из дома принести.  За это она ей молочного поросёночка с бородкой и пейсиками посулила.  Та дура принесла, и невдомёк ей, дуре убогой, что поросят с пейсиками не бывает -- не кошерно.  Кинула значит свинка прислугу свою.
Трансвестит Алёнушка с экрана на всю страну: “Подружки!!!! Нужон ковёр!!!!” Ну все и понесли в передачу “Отгадай слово из трёх букв”, к этому хохмачу с усами.  Потащили всё, у кого что было.  И ковры и самогон.  Один танкист даже танк приволок.  Разве жалко?  Народ у нас такой, с открытой душой, всё, что где лежит и рядом милиции нет, тащат. На телевидении, что ни день  --праздник:  пьют, жрут, хохот стоит.  Трансвеститу -- Госпремию.  В виде ковра от щедрот своих.
Иванушка тоже к своей подкатился.  “Ты”, - говорит.  А дальше слов у него не было.  Он вообще умом не блестел или протрезвел внезапно.  Так он её за ноги и давай головой об пол бить.  Ёжкин пот, жалко.  Бил-бил и выбил из кожи лягушачьей девушку небывалой красоты.  Аж сам офигел, когда увидел.  Она ему в ноги, спасибо, мол, что спас от Кащеевых козней.  Помиловались они часа два по углам, а потом Ванька спать, она за работу.  К утру ковёр готов, а она опять лягушкой стала. 
Утром все к царю с коврами. Тот посмотрел, оценил и первое место Ваньке дал.  А потом говорит:  “Жрать хочу, чтоб ужин накрыли из лучших блюд”.  И на мутанта так хищно посмотрел, потом рукой махнул и спать пошёл.  А чего ему царю ещё делать?  Тиран.
Мутант к своей. “Царь-батюшка кушать захотел.  Давай ему Наф-Нафа отдадим или одного из Семерых Козлят.  У нас их до фига” .  Та в вой. “Я, - говорит, - своих детушек этому таракану рыжему (это она про царя так, чурка нерусская. Царь рыжим был, с усами) не отдам.   Пойду лучше посмотрю, что лягушка делать будет.”  И ушла.
Трансвестит Алёнушка обратно на телевидение.  “Помогите, - мол, - ребята!”  А у тех похмелье.  Ничего с утра не соображают.  Сушняк.    А один, этот, хохмач с усами, вообще драться полез.  Делать нечего, трансвестит домой, а там у него сожитель яичницу готовит.  Обрадовался Алёнушка и забрал яичницу.
Ваня тоже тык-пык и домой.  А там эта, суженая его, в углу квакает.  Он к ней и так и этак, а она всё квакает.  Тогда он стакан засадил, поймал её и давай препарировать.  Без наркоза.  Кожу снял, а оттуда девушка небывалой красоты, прыг на пол.  И ему в ноги, спасибо мол, что спас от Кащеевых козней.  Ванька смотрит – девчонка-то другая, ещё лучше первой.  Ну тут понеслось.  Ё-маё, чо они творили в хате.  Ни пером написать, ни в сказке сказать.  Ванюха то здоровый кабан был, а тут такая деваха – ноги с перепоночками прямо из попы растут.  Но всему конец приходит.  Ванька спать, а лягушка к плите – царю-батюшке супчик варить.  Свинюшка, в замочную скважину смотрела-смотрела, а не видно ни хрена.  “Ну, – думает, - хрен с ним, с Наф-Нафом, всё равно он дом не построит.”  Домой прибежала, собственными копытами сыночка порешила и холодец из него сварила.  А посолить забыла – дура.  Свинья, она и есть свинья. 
Утром Ванька просыпается, ни хрена сообразить не может:  голова как колокол церковный гудит.  Смотрит, кастрюля с супом китайским “Hot and Sour.”  Ну, он себе супчика налил, сидит жрёт, а в углу лягушка квакает, точно жаба какая.  Тут Ванька всё вспомнил, кастрюлю под мышку и к бате во дворец. 
А во дворце народу:  придворные там, гости заморские всякие, один прынц хранцузский даже приехал.  На трансвестите жениться хотел.  Вчера пир был, все с похмелья, жрать хотят.  Яичницу съели, но не то – не с соплями, тяжело заходит.  Потом холодец, а он не солёный, и во дворце, как назло, ни хрена нет:  ни хрена, ни горчицы.  Тут Ванька с супом китайским.  Ну, опять чемпион.  Царь-Батяня нажрался и давай под фонограмму песни орать, потом спохватился, что не по сказке пошло, говорит: “Чтоб завтра с невестами ко мне или на кол. Свадьбу будем играть.”  Дался ему этот кол, ну!
Мутант в свинарник, а там никого – убежали все в лес, чтоб не закололи ненароком к свадьбе.  Мутант за ними, а от них только рожки да ножки по всем кустам валяются, злые волки сожрали и не подавились.  Он плакал-плакал, потом из лужи водицы ключевой попил и в человека превратился да такого пригожего, что у Конька-Горбунка, когда он его на скотном дворе увидел, горбы пропали.
Трансвестит, к своему  бой фрэнду,  давай мол жениться, если ты честный человек.  Тот чемодан схватил и ходу, нечестный попался.  Ну Алёнушка не долго переживал, вернее совсем не переживал, на кол очень хотел.  “Во, - думает, - насижусь вволю.”
Ванька тоже домой, а там эта, в углу квакает.  Он её схватил и хотел было опять об пол головой шмякнуть, а она ему человеческим голосом:  “Ничего не бойся, утро вечера мудренее.  Иди во дворец и Царю-Батюшке скажешь, как только шум услышишь:  это мол гром гремит, земля трясётся, поп на курице несётся.  И тут я во всей красе из лужи выпрыгну и косточки и корочки по столу поразбросаю.”
Утром Ванька во дворец, а там во дворе Алёнушка на колу балдеет.  Его снимать хотели, а он -- ни в какую.  “Я, - говорит, - такого наслаждения никогда не испытывал”.  Так его там и оставили.  Ванька в зал, там все ждут, Царь-Батюшка на троне, злой, сука, у царицы дела начались не вовремя.  Зато, хорошо хоть не понесла.  Царь и спрашивает, где мол невеста. Тут шум гам.  Ванька говорит поп на курице, и точно поп на курице прямо в царские покои вскакал.  Прямо Ворошилов, через окно открытое вскакнул.  Все за курицей гоняться начали.  Поймали, голову ей тяп, она золотое яйцо хлоп, из яйца лягушка сама прыг и Ваньке на грудь.  Тот её за ноги да и давай головой об пол колошматить.  Бил-бил, ни фига.  Гости тоже били били, не разбили.  Царь-батюшка собственной белой ручкой приложился, ноль: лягушка и лягушка.  Тут как раз мутант, преобразившийся подгрёб.  Поднял он лягушачье тело бездыханное с пола и поцеловал прямо в уста алые.  И на тебе, кто бы мог подумать, кожа у лягушки слезла, а под ней девица-красавица небывалой красоты мутанту на шею скок,  спасибо мол, что спас от Кащеевых козней.  Тут все:  “Ура!!!” и давай пировать.  Мутанта с лягушкой обженили, она сразу икры и наметала по всем оврагам.  Трансвестит, который и не трасвестит в общем, с кола слез и за иностранного прынца замуж вышел.  А Ванька, дурак, так один и остался в старых девах куковать, идиот.


Copyright@2007, Oleg Gritsevskiy

Олег Грицевский
При полной или частичной перепечатке,
согласие автора обязательно.