Сорокоручка.

 

Все сказки

Огромная сине-зелёная гусеница сидела на ветке ясеня и с удовольствием поедала листья вокруг себя.  Она набила полный рот и, чавкая, непереставала делать замечания всем насекомым, которых могла заметить.  “Эй! - кричала она снующим по стволу муравьям, - Ну как, ну как вы ползаете?  Надо ползать медленно и в одну сторону, а вы только в глазах мельтешите, бестлоковые.”  “А ты, - обратилась она к маленькому чёрному жучку, - ну что ты здесь сидишь?!  Не видишь, я – кушаю!  Лети отсюда, вот я тебя!”  “Ой-ой!  Посмотрите на эту стрекозу, - засмеялась она и чуть не подавилась при этом, - видали?!  Вот лупоглазая.”  “А это кто, комар что ли?  Ну ты и нос отрастил!  А паук то, паук, весь в паутине сидит и глазищами только хлоп-хлоп, хлоп-хлоп.  Эт, мелюзга.” Гусенице очень хотелось с кем-нибудь поговорить, но все были заняты своими делами и не обращали на неё никакого внимания.  “А это ещё кто там под моим деревом разгуливает?” – гусеница перегнулась с полуобъеденного листа и смотрела вниз, где гуляла маленькая девочка Танечка.
“Ой! – закричала гусеница, - посмотрите на неё!  Две рукачки, две ножекачки!  Несчастная девочка!  Как она и живёт-то так не понять. Ох, горемычная!  А худенькая, не доедает видать.”  Таня услышала чей-то писк сверху, но кто пищал, видно не было.  Зато она заметила жирную сине-зелёную гусеницу, которая казалось смотрела прямо на неё.  “Ой, какая большая гусеница, – подумала Танечка, - и как много у неё маленьких ножек, просто огромное количество;  я столько и не видела никогда.  Прямо как у сороконожки.”  Как только Танечка помянула сороконожку, гусеница сорвалась с листа и стремительно полетела вниз.  Танечка даже глаза зажмурила, думая, что гусеница сейчас разобьётся, но возле самой земли та вдруг повисла в воздухе, слегка раскачиваясь на тонкой паутинке.  Гусеница начала быстро увеличиваться в размерах и скоро стала почти такой же большой, как и сама Танечка.  Пока гусеница росла Танечка с удивлением заметила, что на её голове была в шляпа с полями и у неё были всего четыре ноги, а всё остальное руки.  “Никакая я ни сороконожка,” - с возмущением сказала гусеница, усаживаясь на скамейку.  Она закинула две ноги на две ноги и, скрестив примерно половину своих рук на животе, гордо заявила:  “Я сорокоручка!  У меня всего четыре ноги и сорок рук.” “Да, зачем же вам так много рук? – спросила Таня, на всякий случай отодвигаясь подальше, - можно прекрасно и двумя обходиться.”  “Двумя? Эх, ты, горе моё, – гусеница презрительно посмотрела на Танечку и замахала в возмущении всеми своими ручками сразу, - двумя.  Скажешь тоже.  Ха!  Две руки – это же так мало.  Вот как, например, ты будешь хватать, прижимать, отбрасывать , отгонять мух и обмахиваться, а?  Ну, скажи мне, скажи!”  Гусеница спрашивала смущённую Танечку с нескрываемым ехидством в голосе.  Танечка наморщила лоб и попыталась представить, как она всё это будет делать.  “Ну как, как? Очень просто, - и она начала объяснять сорокоручке все свои действия, - сначала я схвачу, что-нибудь.”  Она схватила лежащую на земле веточку с листьями. “Вот так, а потом прижму веточку к себе, потом отброшу в сторону...”  Она говорила и одновременно показывала, что именно и как она будет делать.  “Потом пойду, подниму её обратно, отгоню ею мух и в конце сяду на скамейку и начну обмахиваться этой веточкой.”  “Ха-ха-ха! Ой, пошла, смотри, пошла за веточкой!  Ой, не могу, уморила! – смеялась сорокоручка, наблюдая за тем, что делает Танечка, - Этак все могут, а вот ты попробуй всё это сделать одновременно.  Посмотрим, что у тебя получится.”  “Нет, ну одновременно я никак не смогу этого сделать, только по очереди.”  “Смотри и учись,” – сорокоручка подняла с земли пять веточек.  “Вот видишь, я схватила все сразу, а теперь...” Она прижала к себе одну из них, потом другую, потом третью, затем начала обмахиваться двумя, а после этого четыре выбросила, а пятой начала махать на Таню, как на муху.  “И у меня ещё тридцать пять рукачек в запасе,” – сорокоручка победоносно посмотрела на Танечку и замахала всеми свободными ручками.   “Так вы же всё перепутали,” – сказала Танечка, - вы же должны были делать всё одновременно, а сделали вперемешку, да и не всё, что хотели.” “Я могу моими рукачками делать всё, что хочу и как хочу, и нечего меня учить.  Сделала вперемеремешку, потому что так лучше и рукачки так захотели.  А вообще они у меня любят заниматься тем, для чего предназначевены,” – начала было сорокоручка, но Таня перебила её.  “Предна... что?” – спросила она.  “Пред-на-зна-че-ве-ны,” – по слогам произнесла сорокоручка. “А-а-а, - протянула Танечка и покачала головой, - пред-на-зна-че-ны. Вы ведь так хотели сказать? А ещё впе-ре-меш-ку, а не впе-ре-ме-ре-ме-шку, вот.”  “Ну да, ну да, а я как сказала?  Я так и сказала пред-на-зна-че-ве-ны и впе-ре-ме-ре-ме-шку, и не перебивай меня.”  Она вдруг встала и начала рассказывать Танечке,  какие руки у неё для чего нужны:  “Вот смотри, - говорила она, показывая то одни, то другие руки, - эта одна мне нужна, чтобы снимать шляпу, а эти три, чтобы чесать в затылке...” При этом она схватилась за шляпу тремя руками, которые начали тащить эту шляпу в разные стороны.  После того, как одна из них победила и стащила шляпу с головы сорокоручки, она почесала себя в затылке сразу пятью другими ручками и, отдышавшись, продолжила:  “А три напротив, чтобы прикладывать палец ко лбу, когда я думаю.  Вот так.”  Сорокоручка сняла с себя шляпу, почесала в затылке, а затем приставив указательные пальцы четырёх рук ко лбу, вся застыла, как будто она размышляет о чём-то великом.  Как только она замерла, одна рука постучала её по лбу, а две покрутили у виска, а ещё три “сделали нос” и покрутили пальцами.  Это нисколько не смутило сорокоручку и она затрещала дальше, быстро-быстро выговаривая слова, как будто боялась, что Таня не дослушает её и уйдёт.  “Дальше ещё двенадцать мне нужны, чтобы махать своим знакомым, - с этими словами она села и замахала своими четырьмя ножками, - они мне ещё нужны, чтобы здороваться.  Вот давай поздороваемся,” – предложила она Танечке, протягивая свои ножки в её сторону, но Таня что-то не захотела пожимать четыре ножки сорокоручки и только удивлённо округлила свои глаза.  “Ну не хочешь, как хочешь, - не смущаясь, сказала сорокоручка и затрясла в воздухе другими руками, - вот эти сорок шесть самые важные из всех:  они мне нужны, чтобы кушать.”  “Но у вас же всего сорок,” – попробовала было сказать Таня, но сорокоручка закричала:  “Не перебивай!  Сорок, сорок шесть, восемьдесят – какая разница?! Ты слушай.”  Она засунула все свои руки в карманы и вытащила оттуда ножи, вилки и ложки, но  Танечка опять не выдержала и спросила:
“А вы что, кушаете всеми руками одновременно?”  “Вот несносная девчонка!  А разве можно кушать иначе?” – сорокоручка даже подпрыгнула на месте от удивления.  “Ну конечно, - ответила Танечка, - только одной правой или только одной левой.”  “А вот и нет! – радостно закричала сорокоручка, - вот ты и попалась, невоспитанная девчонка, у которой всего две руки и теми она не знает, как надо правильно кушать.  Надо есть всеми руками вместе.  Вот смотри!”  Сорокоручка бросила все ножи, вилки и ложки на землю, а сама попыталась схватить листик, но удалось ей это сделать только после пятой попытки:  её ручки толкались, перепутывались и всякий раз мешали друг дружке.  Наконец они все вцепились в листик и разорвали его на много частей.  После этого ручки одновременно попытались засунуть все эти кусочки гусенице в рот.  Некоторые даже попробовали засунуть их в рот Танечке, только они не смогли до неё дотянуться. “Да нет же, - сказала Таня, - надо пользоваться ножом и вилкой.  В левой руке держать вилку, а в правой нож.  Или наоборот?  Нет, правильно. В левой вилку, в правой нож.  Это же просто.”

“Вот эти три, чтобы принимать гордую позу, я их поднимаю кверху, когда подумаю и придумаю умную мысль, а эти три я засовываю за пазуху, чтобы поза становилась величественной.”  Не обращая никакого внимания на Танечкины слова, сорокоручка приняла величественную позу и подняла вверх свою голову.  “Вот задавака, а считать не умеет, и даже не знает, сколько у неё рук,” – подумала про себя Танечка.  “Эта одна, чтобы писать, а напротив неё -- вот эта, ею я стираю написанное,” – не останавливалась сорокоручка “А зачем же стирать то, что вы написали?”  “А чтобы никто не прочитал.” “А кому же вы пишете тогда, себе что ли?”  “Я записываю свои умные мысли, а как только записала какую-нибудь мысль, она мне уже становится ненужной и неинтересной.  Вот я и стираю, пока никто не украл.  Особенно муравьи стараются мысли мои украсть: так и снуют туда-сюда, туда-сюда – и подглядывают, ни минуты покоя...”  “Послушайте, вы же насчитали гораздо больше рук, чем сорок... - Танечка захотела ещё что-то сказать или спросить, но сорокоручка вдруг разозлилась и начала кричать:   “Не перебивай меня! Вот эти десять, чтобы держать себя в руках, когда меня разные маленькие девчонки перебивают и посчитать правильно мешают.”  Она обхватила себя всеми руками и начала гладить свои бока, приговаривая:  “Не нервничай, милая моя сорокоручечечка.  Нервные клетки не восстанавливаваются.  Подумаешь, какая-то глупенькая девчонка с двумя рукачками-крюкачками хочет у тебя твои мысли украсть и себе присвоить.  Успокойся, иначе ты можешь вес потерять.”  Она погладила себя по круглому животику, потом начала его ощупывать, и сразу же схватила себя четырьмя руками за голову, горестно запричитав: “Ой, уже потеряла целую кучу веса!  Ты хоть знаешь, что такое куча веса? – обратилась она к Танечке.  “Кучи веса не бывает,” – попробовала было сказать то, но сорокоручка её не слушала.  “Это просто огромное количество, - говорила она, - и я его потеряла зазря и уже никогда я его, вес мой любимый, не найду.  Ой, я скоро так высохну и исчезну.  Надо срочно подкрепиться.” Две её ручки постучали сорокоручку по голове, а две другие хлопнули по лбу.  Она вздохнула и начала уменьшаться.  Когда она  достигла своего первоначального размера, то полезла вверх по стволу к ближайшему листочку.  По дороге она остановилась, встала в гордую позу: заложила три ручки за пазуху, а три других протянула вверх.  “Наверное, умная мысль ей в голову пришла,” – подумала про себя Танечка, а сорокоручка вытащила из кармана малюсенькую записную книжечку, написала в ней что-то и, заметив ползущего рядом муравья, тут же всё стёрла.  “Ну если же ваши мысли такие умные, может надо, чтобы все их читали?” – спросила её Танечка, но сорокоручка даже не оглянулась на неё, а просто поползла дальше.  “Неприятная какая сорокоручка, – подумала Танечка, - заносчивая и гордая, кричит чего-то, а сама даже не помнит сколько у неё рук.  Подумаешь сорок, зато она ими пользоваться не умеет, делает каждая рука что хочет.  А мои две всё знают и всё умеют.  А если у меня было бы тоже сорок рук, ох сколько я могла бы сделать.”  Она подумала ещё немного, покачивая головой:  “Да разве дело в количестве рук.  И двумя можно всё успеть сделать, надо только думать что ты делаешь, вот и всё.  А вот интересно, когда из неё получится бабочка, у неё что будет сорок крыльев?  Тогда она что, сорококрылка будет, что ли?” – и она, расхохотавшись, вприпрыжку побежала к дому.

AbZ


 

Copyright@200, Oleg Gritsevskiy
При полной или частичной перепечатке,
согласие автора обязательно.