Акуанолы –

Homo Sapiens Aquaticus.

Весь бред

            “...Акуанол – HomoSapiensAquaticus, Человек Разумный Водный. Человек, у которого под ключицами образовались жабры, наподобие рыбьих.  При нахождении акуанола в воде он спокойно может получать необходимый ему для жизнедеятельности кислород.  На суше же акуанолы пользуются лёгкими, а жабры скрыты за плотным кожным покровом и практически остаются невидимыми... .

Выдержка из Акуапедии.  Издание 2956 г.
Том II.  Стр. 211

************************************************************

            В закрытом массивными дверями от постороннего мира кабинете Великого Магистра Азры, находилось два человека:  сам Великий Магистр и Рэй – руководитель лаборатории изучения происхождения акуанолов – народа, населяющего океанические воды Земного шара.  Их сегодняшняя встреча не была официальной, поэтому о ней никто не знал.  На проведении встречи настоял Рэй.  Ему необходимо было получить разрешение Азры на дальнейшие работы или его согласие с тем, что цель достигнута и по результатам исследования появление акуанолов в мире вполне логично объясняется, так что дальнейшие изыскания бессмысленны.
            Во время последней катастрофы, происшедшей несколько веков назад, акуанолы, тогда малочисленная группа, живущая среди людей, ушли жить с поверхности земли в моря и океаны.  Они сумели забрать с собой большинство из существующих на тот момент научных знаний.  Человек разумный -- Homo Sapiens Sapiens, уничтожая самого себя и всё живое вокруг, на столетия погрузил Землю в полумёртвое ядовито-радиоактивное состояние.  И если на суше жизнь практически была истреблена, то в океанических глубинах она продолжалась и в них же возродилась жизнь человека.  В морях и океанах строились города, в которых жили акуанолы – люди подвида Человек Разумный Водный – Homo Sapiens Aquaticus.  В мире акуанолов не было расовой, религиозной и национальной розни, не было войн и ненависти, не было большинства болезней, как физических так и душевных, не было всего того, что погубило обычного разумного человека.  Акуанолы продолжали развивать науки и искусства, доводя их, практически, до совершенства и, со временем, начали возвращаться на поверхность земли, чтобы проводить работы по её очищению.  Многие города, поражённые нейтронным оружием, остались стоять в неприкосновенности, постепенно разрушаясь, и акуанолы теперь занимались их восстановлением и консервированием в надежде опять заселить в будущем.   Однако при всём своём совершенстве в науке и технике, акуанолы до сих пор не знали, откуда они сами появились на этом свете... .
            - Зачем вы попросили меня принять вас, Рэй?  У вас есть конкретные результаты? –             Магистр пристально смотрел на молодого учёного.  Вместо ответа Рэй достал из кармана небольшой футляр, открыл его и передал Великому Магистру. На чёрной бархатной подушечке в футляре хранилось небольшое золотое кольцо. Азра поднёс его к яркой настольной лампе:  два сердечка, рубиновое и изумрудное, заискрились в её лучах... .
****************************************************************

Он.

            Алэн лежал на спине с закрытыми глазами, вытянувшись и боясь пошевелиться.  Пришвартованную яхту слегка покачивало, о её борт тихо плескала вода, по палубе стучали редкие капли затихающего дождя, где-то далеко гремела гроза, а ему мерещелось, что он в открытом море, в котором бушует шторм, и тошнота подкатывала к самому горлу.
            - Главное глаза не открывать, а то опять всё поплывёт, - подумал он, - это ж надо было вчера так набраться! Интересно, я ещё сплю или уже проснулся? - 
              Иногда ему казалось, что его сознание работает чётко, а иногда он проваливался в какую-то чёрную дыру, и темнота непрозрачным саваном опутывала его.
Воспоминания далёкого прошлого, вчерашнего дня и приснившийся сон, настолько тесно переплелись вместе, что он не мог сейчас точно определить, что было на самом деле, а что является плодами его воображения или работой его подсознания. 
            Он проснулся от ощущения , что его разорвали в клочья: во рту было сухо и противно, правый бок болел, как будто из него вырезали кусок.  Алэн потрогал его рукой, думая, что может быть вчера вечером не заметил как сильно поцарапал его или ушиб, но ничего нового не почувствовал:  от надавливания боль не усиливалась, но и не пропадала.
            - Похмелье, - подумал Алэн, - давно я так не напивался. -   Весь его прошлый день вообще был наперекосяк.  Сначала эта акула, которую он встретил в океане.  
            - Боже мой, ну и рожа у неё была -- вся в шрамах, - содрогаясь вспоминал Алэн, - она была так близко, что я мысленно попрощался со своими родными. –
            Сейчас, когда сон, как ему показалось, окончательно отступил, Алэн пытался восстановить в памяти, что с ним происходило вчерашним днём. 
            Он лежал и думал, как ему удивительно повезло, что акула его не тронула, хотя была всего в нескольких метрах от него.  Затем в его памяти возник образ плывущей женщины, которая решила утром искупаться в открытом океане, и к которой эта же акула подплывала снизу.   Алэн тогда так перенервничал, что у него тряслись руки, когда он, уже сидя в лодке, открывал бутылку рома.  После нескольких хороших глотков он начал приходить в себя, но остановиться уже не мог и только, когда в бутылка опустела приблизительно наполовину, он позволил себе отдышаться.  Так что он вернулся в Таунсвилл, уже основательно набравшись.  Но и этого ему показалось мало, и он потащил свою подружку Моник в бар здесь же, прямо в порту. 
            - Пойдём, Моник, не пожалеешь.  В этом баре самая лучшая Bloody Mary во всей Австралии. –
            - Ты же знаешь, я не пью эту гадость!  Там хоть есть французское вино? –
            - Там всё есть. Пошли, – схватив её за руку, Алэн, чуть ли не силой потащил её к дверям бара.
            Когда они вошли, то буквально утонули в облаках табачного дыма, так там было накурено.  Моник закашлялась и тут же, с порога, захотела уйти, но Алэну удалось убедить её остаться хотя бы на полчаса, чтобы он мог выпить свой котейль. 
            Народа в баре было, не протолкнуться: какие-то матросы, капитаны рыболовецких судёнышек, их подружки, местные проститутки и надо же... . В этой шумной, пьяной, курящей, веселящейся толпе, Алэн встретил своего друга, которого не видел много, много лет.
            - Нет, это уму непостижимо, - улыбаясь, вспоминал Алэн, - встретить Армана Уэллиса в Австралии, через двадцать пять лет после того злополучного случая в Пуэрто Рико.  –
                Арман совершенно случайно забрёл в этот бар, гуляя по рыболовецкому пирсу со своей подружкой, которая, как и Моник, оказалась француженкой.  Встреча с соотечественницей, как по волшебству, изменила настроение Моник.  Довольная, что можно хоть немного поговорить на родном языке, она перестала капризничать и уже никуда не хотела уходить.  Девушки приблизительно одного возраста быстро нашли много общего и сразу перешли на французский, перестав обращать внимание на Армана и Алэна, чему те были только рады. 
            Двое старых друзей никак не могли прийти в себя от столь неожиданной встречи.  Они стояли возле бара и, минут пять, с силой хлопали друг друга по плечам, споря, кто будет платить за выпивку. Потом, наконец, договорившись, уселись, сделали заказ и начали неспешно, по очереди, рассказывать о себе.
            Вспоминая этот вечер, Алэн окончательно проснулся и с опаской открыл глаза.  Дождь кончился, небо расчистилось, и прямо ему в лицо через щель в занавеске, закрывающей иллюминатор, бил яркий свет полной луны.  Он задёрнул занавеску поплотнее и с досадой посмотрел на часы –
            “Черт, только четыре!  Заснуть бы... Жаль, что Арман сегодня должен улететь домой в Сан Диего.  Я ему рассказывал про вчерашнюю встречу с акулой.  Он сказал, что у него презентация книги, а потом он прилетит обратно через три дня.  Он думает, что это таже самая акула, которая была тогда, в Пуэрто Рико.  Совсем чокнулся.  Он полностью поехал на этих акулах.  Не, ну кто бы мог подумать: он стал писателем и пишет фантастические рассказы, и его печатают!  Дам ему телеграмму сегодня, чтобы он не возвращался сюда.  Я его сам найду, через неделю, когда вернусь в Штаты...  а сейчас мне срочно нужен АлкаЗельц , иначе моя голова треснет.” 
            Алэн отбросил одеяло и присел, готовясь повернуться, чтобы перелезть через спящую Моник.  Случайно рукой он задел свой живот, и его пальцы наткнулись на что-то липкое и холодное. 
            “А это что ещё за гадость?”
В недоумении Алэн откинулся обратно на свою подушку. Он ещё раз дотронулся до влажного пятна на животе и скривился от отвращения. 
            “Боже мой, какая мерзость! Поллюция в сорок четыре года! Дожил! Просто кино! Напился, отключился, поллюция, похмелье – такому набору любой режиссёр позавидует.  Что же это такое со мной?”   
            Вздохнув, он опять присел и посмотрел на спящую рядом молодую девушку. Моник спала и что-то бормотала сквозь сон.  Алэн заставил себя перелезть через неё и сполз с постели.  Затем, накинув халат, босиком побрёл в душевую кабинку.  Стоя под горячей струёй и ожесточённо отмывая своё крепкое тело, он продолжал недоумевать, что же это с ним произошло. 
            “Приеду домой, пойду к врачу, проверюсь, - думал он, -  Или я псих, или...  Когда-то я слышал, что такое бывает перед наступающей импотенцией.  Вот только этого мне и не хватало.. Ох, как гудит голова, и правый бок почему-то болит, будто из него кусок выдрали. Ну нету на нём ничего!  Ну нет,  ни ссадины, ни синяка.”  Алэн попытался склониться к больному боку как можно ниже, но его чуть не стошнило при этом. 
            “Нет, так пить в моём возрасте вредно,”  – он вытерся большим махровым полотенцем, надел халат и вернулся обратно в каюту.  Пошарив в аптечке, он достал АлкаЗельц, развёл его в стакане воды и залпом выпил с мыслью о том, что неплохо было бы поставить памятник тому, кто придумал это лекарство.  Подойдя к койке, он лёг на самый её краешек и натянул на себя одеяло.
            - Двигайся, Моник, - сказал он своей подружке, пытаясь отодвинуть её от края ближе к стене.  Сил перелезать через неё у него не было.
            - Merde – залезая под одеяло, услышал он голос отодвигающейся Моник. 
            - “Merde” конечно “merde,” дорогая,  столько Beaujolais выпить, - хмыкнул он.                          Проведя рукой по её гладкому, оливковому бедру, Алэн заметил, как внизу живота что-то приятно защемило.
            - А неплохо было бы сейчас повторить вчерашний вечер, - подумал он, прижимаясь к Моник, - Моник показывала мне какую-то дикую позу из Кама Сутры.  Вот, наверное, от чего мне болит бок.  Не мальчик уже так изгибаться.” 
            - Моник, слышь, Моник, – начал было тормошить её Алэн, но она опять пробормотала знакомое “Merde” и сняла с себя его руку.  Криво усмехнувшись и поворачиваясь на спину, Алэн закрыл глаза.
             - L’Amour не светит. Ну, и чёрт с тобой, спи.  Вот у меня мозги набекрень.  Какая ещё импотенция?! Бред!  К чёрту, к чёрту!  Но что же мне всё-таки снилось? – подумал он вновь. 
            - Ну, ясно,  я обладал женщиной... во сне.  Боже, какие страсти!  Совсем дошёл, как юнец.   Интересно, кто же это был в этом сне со мной? Кто она, эта счастливица? Не Моник, это уж точно.  С чего бы это ей ещё мне сниться?  Мне её наяву хватает с избытком.  Если она влезет в мои сны и начнёт так же транжирить мои деньги в них, как наяву, то я разорюсь.  Сейчас, сейчас я вспомню.  Ну-да, это была Она.  О-о, только этого мне не хватало.  Я её и видел-то всего дважды. Сначала, когда она проплывала прямо надо мной возле рифа, а затем когда выходила из воды на берег.  Она шла по мелководью, обнажённая, нисколько не стесняющаяся этого, уверенная, что никого кроме неё нет на этом белоснежном пляже. Так, наверное, Афродита выходила из пены морской. Стоп, вот где ещё была эта чёртова акула, которая сначала плавала под ней, а потом ещё приблизилась ко мне, явно отгоняя меня прочь, как будто охраняла Её, и в конце... .” 
            Алэн слегка нахмурился, вспоминая начало прошлого дня... . 
            ...С утра, ещё до рассвета, пока Моник спала в гостинице, он уехал в яхт-клуб, где у причала его ждал небольшой скоростной катер, взятый напрокат.  В нём уже лежало всё необходимое снаряжение.  Скутер для подводного плавания, гидрокостюм, заправленные воздухом баллоны, маска, ласты, два фотоаппарата: один обычный, другой для подводной съёмки – всё было сложено заранее.  Надо было попасть на место с рассветом и провести под водой как можно больше времени.  Небольшой остров, -- “мой остров,” как он его называл, на котором никогда никого не было, и коралловые рифы невдалеке, были той маленькой точкой в океане, куда он направлялся.  Здесь Алэн уже несколько лет подряд делал свои лучшие снимки, за многие из которых получал призы на выставках... .
            Последняя была в Чикаго, в Художественном Музее.   В Чикаго жили его родители и сестра Стэлла, там он родился, там же была его квартира, которая практически всегда стояла пустой, потому что на самом деле он жил в море, а домой приезжал только отдохнуть, повидаться с родными и друзьями и ещё – “сменить девочку”.  На эти периодические смены “девочек” родители реагировали очень болезненно, и с годами их печаль только усиливалась. Они считали, что Алэну пора остепениться и завести семью.  Правда они не вмешивались и предпочитали делиться своими переживаниями с дочерью, которая была счастлива в браке, обожала своего мужа и четверых детей: двух мальчиков и двух девочек.  Алэн тоже любил своих племянников и, приезжая домой, старался проводить с ними как можно больше времени. Дети всегда его ждали, они души в нём не чаяли - он возился с ними, играл, водил в музеи и Зоопарк и разрешал им делать всё, что они захотят: даже ходил с ними в отвратительный Макдональдс кушать бургеры, запивая их Кока-Колой. Но самое главное:  он всегда привозил им в подарок интересные находки со дна моря.
            В последний свой приезд, после того как дети пошли спать, Стэлла попросила Алэна остаться на кофе. 
            - Почему ты не женишься? – спросила она его.  
            - Ой, Стэлла, только не начинай эту песню!  Мне достаточно укоризненных взглядов мамы, как будто я украл что или обманул кого, сразу хочется куда-нибудь сбежать.  Так ещё ты!  Дай мне покой, ладно? Ты мне кофе будешь делать или заведёшь эту волынку с женитьбой?  Не будешь кофе делать, так я домой пойду.  В Старбаксе попью по дороге. –
            - Вот твой кофе с молоком, как ты любишь, одна ложечка сахара.  Не кипятись, Ал.  Мы же все любим тебя, мы хотим, чтобы ты был счастлив. -
            - Счастлив, несчастлив... Что вы как дети?  Да кто согласится со мной жить, я же всё время в море.  И не просто в море, Стэлла, а под водой.  Где я смогу найти такую же психопатку как сам? – ответил Алэн. 
            - Но ведь есть много женщин, увлекающихся дайвингом. Что, неужели нет ни одной, кто бы тебе подошёл? - 
            - Я не нашёл.  Раньше ещё как-то думал, а потом... Да счастлив я вполне, живу как хочу, никому ничего не должен, никому не мешаю, чего ещё надо? – И он пренебрежительно махнул рукой. 
            - Но ты так любишь детей, Ал, неужели... - Она не договорила. 
            - Господи, да что ты всё любишь не любишь? Ну, что дети, что? - улыбнулся Алэн, - Буду твоих любить, они для меня как свои.  Вон у тебя их сколько, поделишься? Слушай, зачем тебе так много? - 
            - Очень надо, никого не получишь.  Ты же их всех под воду утащишь, и что я тогда буду делать? Своих заводи. – И, глядя на его внезапно погрустневшее лицо, вдруг встала и со словами: “Подожди-ка,” - вышла из комнаты.  Через секунду Стэлла вернулась и протянула ему небольшую чёрную коробочку. 
            - Что это? Кольцо? – удивился Алэн, открывая её, - Золотое, два сердца:  рубиновое и изумрудное. –
            - Кольцо, - ответила сестра, - кольцо нашей бабушки, а до неё прабабушки.  Оно передаётся из поколения в поколение.  Никто не знает, сколько ему лет, но зато считается, что оно соединяет сердца и приносит детей.  Так мама мне говорила, отдавая его, когда я выходила замуж.  Родители хотели двоих, вот нас с тобой двое;  мы с мужем хотели четверых – у нас четверо.  А у мамы было две сестры и три брата, бабушка с дедом хотели шестерых.  Только они все в ту войну погибли, мама одна и осталась.  Помнишь, она рассказывала, что ей и отцу собака помогла выжить в лагере.  Они ещё совсем детьми были. –
            - Помню, конечно.  Они с отцом так и прошли вместе по жизни, и собака была всегда в их семье, и всегда в память о той собаке это был эрдель по имени Лэди. А вот про кольцо не помню. –
            - Да, мама тебе про него не говорила, знала, что ты не поверишь.  Ей удалось это кольцо сохранить, а про его силу она тебе не говорила, потому, что ты -- скептик.  Только мне рассказывала; пусть теперь оно твоё будет. Конечно - это сказки, просто совпадение, никто ведь не знает, сколько должно быть детей, но всё равно: надень на палец своей избранницы и, если изумрудное сердце станет красным, а рубиновое зелёным, значит ваши сердца и души соединились, и у вас будет столько детей, сколько вы захотите.  Ты знаешь, что удивительно, это кольцо всегда всем впору, как будто оно живое и само принимает размер пальца, на который его надевают.  Бери, нам оно уже больше не нужно. –
            Она помолчала немного и спросила: -  А если без шуток, Алэн, сколько детей ты хотел бы иметь? - 
            - Сколько, сколько? Что у тебя за разговоры сегодня!  Чего ты пристала?  Разве когда ты любишь человека и он любит тебя, нужно думать сколько будет детей?  Да сколько Бог даст.  О чём ещё мечтают те, кто любят друг друга?  Чтобы были дети, а у них свои дети, а у тех свои... разве нет?  Ну, а чтобы ты больше не задавала мне глупых вопросов, пусть будет восемь – это моё счастливое число, довольна? Четыре девочки и четыре мальчика, рассматривая кольцо, сказал он и вздохнул. Затем закрыл коробочку и, вставая из-за стола, спрятал ее в карман.
            - Всё, мне пора.  Поздно уже.  Кофе, как всегда, был замечательный, сестрёнка.  Спасибо, - сказал он и, поцеловав Стэллу в щёку, вышёл в прихожую.
            - Это раньше по столько детей в семьях было.  А сейчас, другое дело.  Женщина - не рыба, икру метать! Восемь, - передразнив его, вдогонку засмеялась Стэлла, - ты хоть знаешь, что это такое, детей рожать? –
            Она пошла за братом, подождала пока он наденет свой плащ, затем весело рассмеялась и подошла, чтобы попрощаться.
            - Дурачок ты, Алэн.  Такое иной раз ляпнешь, – ласково сказала Стэлла и вдруг, пригнув его голову, быстро-быстро, зашептала ему в ухо, - Ал, слушай, а если оно всё-таки волшебное, это кольцо, а?!  Живое, а?!  Представляешь?!  Ты сейчас сказал, что хочешь восьмерых детей,  и чтобы у них были свои дети, а у тех свои, и ещё и ещё, а кольцо это запомнило... Ну что ты смеёшься, ну почему не может быть хоть немного сказки.  Ладно, иди, может среди твоих девочек будет та, которая войдёт в твоё сердце. –
            - Угомонись, никто никого рожать на будет, ни детей, ни рыбок.  Забудь про это, Стэлла, - уже в дверях, повернувшись и подмигнув, ответил ей Алэн.
            - Не будет, - резко дёрнув головой, будто отгоняя от себя что-то, думал он, спускаясь в лифте и сжимая, лежащую в кармане коробочку, - они все одинаковые, только выглядят по-разному. - 
            До рыжеволосой, миниатюрной француженки Моник была Джэнифер, стройная, высокая, немного грубоватая американка, а до неё было много других.  Все встречи и расставания с девушками были абсолютно одинаковые – легкие и необременительные.  Разговаривая с ними, Алэну не надо было даже думать над своими словами.  Внутренне подсмеиваясь, он как будто читал заранее заготовленный текст.  Его это вполне устраивало - минимум усилий, никаких обязательств и хороший секс. Так было и в последний раз.  
Джэнифер вернулась с ним в Чикаго из поездки, побывала на презентации его работ в музее, пошла на вечер, устроенный им для своих друзей,  и там же распрощалась, сказав только:
            - Поздравляю, прекрасные работы!  Ты умница!  Прощай, дорогой.  Мне было хорошо с тобой. –
            После чего поцеловала его и ушла, не оборачиваясь. Тогда к нему и подошла Моник.  Она даже не подошла, а как бы возникла из ниоткуда, держа в своей холёной ручке бокал шампанского, прямо рядом с ним когда он стоял в кругу своих друзей и слушал одного из них. Как она появилась на закрытом вечере он не знал да его это и не очень интересовало.  “Наверное кто-то из приглашённых привёл. И как только все эти женщины чувствуют, что место свободно.  Вот сейчас она мне скажет, что всю жизнь мечтала заниматься дайвингом, но всё не с кем было, – подумал тогда он, улыбаясь Моник. Она взяла его под руку и стала говорить с приятным французским акцентом, как она завидует тому, что он “плавает под водой” и что сама “мечтает погрузиться на дно океана, чтобы понаблюдать за этими очаровательными, красочными рыбками.” Он сразу же предложил ей присоединиться к нему и провести три недели у Большого Барьерного Рифа на его яхте, которая ждала его возвращения в австралийском Таунсвилле.  Весь следующий месяц Моник, не переставая, говорила о предстоящей поездке всем его приятелям и даже пробовала убедить Алэна приобрести для неё необходимое для дайвинга снаряжение.  Но он, помня ошибки прошлого, заказал всё напрокат, и её снаряжение ждало их уже на яхте.  Видя, в какой восторг приходит Моник каждый раз, когда он рассказывает о дайвинге, он было подумал, что она действительно хочет увидеть этот неповторимый и ни с чем не сравнимый, опасный и завораживающе-манящий к себе голубой мир.  Сама, а не с экрана телевизора... . 
            То, что Моник будет укачивать и ни о каком её погружении под воду разговор не пойдёт, он понял ещё в самолёте, когда у неё широко раскрылись глаза и она, схватив его за руку, затихла в кресле, стараясь даже не дышать, лишь только шасси оторвались от взлётной полосы.  Бедняжка так и просидела, застыв, весь перелёт, оживившись ненадолго в магазине Duty free в аэропорту Сан Франциско, где была пересадка.    Так что кончилось всё как всегда:  он ходил на погружения один, а Моник ждала его на берегу: или в гостинице, которую пришлось снять в центре города, потому что её, якобы, укачивало даже в яхте, стоящей у причала, или на пляже, куда она приходила после пробежки по местным магазинам и кафе.  Эти её походы стоили ему немало.  Моник не настаивала на том, чтобы он платил, но всегда счета из магазинов попадались ему на глаза именно тогда, когда она влажно целовала его в губы и, лукаво улыбаясь, шла в ванну, на ходу сбрасывая с себя всю одежду.  После этого он, вздыхая, прятал счета в свой бумажник.  В эти моменты он думал, что ему просто крупно повезло быть сыном бывших эмигрантов из Восточной Европы, которые сумели создать в Америке целую сеть продуктовых магазинов.  Родители не чаяли в нём души, и, когда он, закончив один престижный университет, заявил, что хочет посвятить свою жизнь подводной фотосъёмке, пошли на всё, чтобы его желание исполнилось:  ему была куплена шестиместная яхта и всё необходимое для дайвинга оборудование.   Он не знал отказа и в деньгах, и, если сначала пользовался ими, то в дальнейшем, по мере того, как его работы становилось всё более популярными, всё меньше тратил средства родителей.  Сейчас он чувствовал, что помощь родных вновь может оказаться не лишней:  Моник не чувствовала стеснения ни в постели, ни в покупках, но при этом всегда соотносила своё “искусство любви” с суммой денег, потраченной ею в магазинах.  Если сумма была значительна, то и любовные ласки не имели предела.  Вчера как раз был один из таких дней, вспоминал он. 
Назавтра ему надо было рано вставать, чтобы добраться до места с рассветом.  Они угомонились в час, а в четыре тридцать он попробовал прижаться к ней, но она только простонала, не прерывая свой сон:  “Милый, у меня после этого ресторана слегка болит голова, давай подождём до утра”.  Её утро начиналось в районе одинадцати, а его в пять, к тому же для Моник это был уже новый день, и никаких покупок ещё сделано не было.  Он тогда только усмехнулся про себя и вышел тихо из номера, стараясь её не разбудить.
             Алэн быстро добрался до своего острова и хотя там, как всегда, никого не было, он на всякий случай спрятал катер в небольшом гроте в скале, а сам оттуда же ушёл под воду и прямо из грота попал в открытый океан.  Добраться до рифа было делом всего лишь нескольких минут;  солнце уже вставало, и его косые лучи, пробиваясь через толщу воды, были похожи на золотистые струи, пронизывающие этот сказочный мир.  С этими лучами коралловый риф оживал и его пёстрые обитатели, казалось, с охотой позировали перед фотокамерой.  Одна мурена, наполовину высунувшись из расщелины, принимала такие позы, как будто она была не рыба, а настоящая фотомодель.  Он настолько увлёкся ею, что полностью забыл, где находится;  забыл, что это не его мир, что он в нём просто гость и при этом незванный.  Как будто почувствовав опасность, змеинообразная рыба внезапно спряталась в своём убежище, а по освещённому солнцем коралловому рифу быстро протекла большая расплывчатая тень, от чего сразу же стало темно и неуютно.  Он обернулся, - прямо над ним проплывала огромного размера акула мако.  В чистейшей воде были отчётливо видны её холодные глаза, которые смотрели прямо на него, ничего не выражая при этом, как будто его перед ней просто не было.  Этот неприятный взгляд хозяйки океана, холодом пробежал по его спине.  Сколько раз за свою жизнь он ни встречался с акулами, каждый раз эти встречи и этот их пустой взгляд действовал на него, будто ледяной душ.  “Мако, - подумал он, - самая любопытная, непредсказуемая и опасная из всех.  Хочется верить, что она не голодна.  Ну и размерчик, я таких мако ещё и не видел.  Интересно, сколько ей лет.”  Акула была всего в метрах четырёх от него, она плыла к нему боком и неясно было, последует атака или нет.   “Если она сейчас повернёт ко мне, - подумал он, - то Моник придётся самой оплачивать сегодняшний поход по магазинам.” Мако чуть развернулась в его сторону.  “Что я теряю? – пронеслось в его голове, и он направил свой фотоаппарат в сторону рыбы, - может быть её отпугнёт вспышка.”  Мако медленно приближалась, наконец она была так близко, что не надо было даже использовать зум , чтобы сделать её портрет. Он смотрел на акулу через видоискатель, а она несколько боком подплывала к нему. “Какие характерные шрамы, возле её рта, наверное, она была несколько раз на крюке,” – подумал он.  Ему показалось, что мако хитро прищурилась и криво усмехнулась, показав свои крючковатые зубы.   Почувствовав, что под маской пот начал заливать его глаза, он нажал на кнопку спуска;  вспышка сработала, и мако отпрянула в сторону. Он сделал ещё несколько вспышек и мако растворилась в синеве. 
            Вспоминая всё это, он вскочил с постели и одним прыжком очутился у стола, где лежал его электронный фотоаппарат.  Вчера он был слишком пьян, чтобы просмотреть всё заснятое.  Алэн схватил камеру и начал прокручивать те снимки, которые сделал в воде.  Вот эта мако, она явно улыбается ему какой-то ничего хорошего не обещающей улыбкой.  Пот опять покрыл его лоб, и он судорожно вытер его рукой. 
            - Так вот откуда пришёл этот кошмар, от которого я проснулся! Мне же приснилось, что акула пошла на меня именно тогда, когда я был с этой женщиной.  Хорошо, а дальше, что было дальше?  Я запутался,  где кончается явь и начинается сон? -  спросил он у самого себя.  А дальше наяву был шум мотора, какая-то лодка шла к его острову. 
            - Если мако недалеко, она может заинтересоваться этим одиноким звуком.  Эти рыбы на редкость агрессивны, – думал он тогда, -  надо предупредить людей в лодке.  Правда островок совсем рядом, только бы никто не вздумал сейчас купаться.  Надо  подняться на поверхность.  Если я начну махать руками, меня заметят...  Нет, они могут подумать, что мне нужна помощь и пойдут сюда...  А чёрт, всё равно поздно, мако вернулась. - 
Акула возникла из синей темноты и по спирали стала вновь приближаться к нему.  Он опять приготовил свой фотоаппарат.  В это же время другая тень прошла по нему.  
            - Неужели ещё одна? – ужасаясь, подумал он и посмотрел вверх. 
            Прямо над ним плыла женщина.  На мгновенье залюбовавшись её лёгкими, грациозными движениями и удивительно стройным телом, он забыл про мако, которая тут же напомнила о себе, появившись прямо между ним и женщиной, уже развернувшейся, чтобы плыть обратно к острову.  Алэн начал делать снимки, по привычке глядя в видоискатель, но мако больше не обращала внимание на вспышки, и он с ужасом увидел, как рыба, не торопясь, начала кружить под плывущей женщиной, всё ближе и ближе поднимаясь к ней, и сужая эти свои круги смерти.
            Сейчас он разглядывал свои снимки, как хронологию событий, вновь обращая внимание на странную улыбку акулы, ему даже показалось, что на некоторых снимках она подмигивала ему.
            А тогда, тогда ничего не подозревающая женщина, продолжала медленно, с наслаждением плыть, лёжа на спине, а мако, также медленно, приближалась к ней, казалось, что она принюхивается к жертве.  Он ещё подумал, что эта стремительная рыба, зная, что жертва никуда не денется просто издевается или растягивает удовольствие перед атакой.  Последнее, что он мог сделать, - это отвлечь мако каким-то звуком, и он включил свой скутер для подводного плавания.  Это помогло:  акула переключила своё внимание на новый звук и поплыла в его сторону.  Воздуха в баллонах осталось только, чтобы добраться до берега, и ему больше ничего не оставалось, как попытаться это сделать.  Мако шла за ним по пятам.  Догнать его ей ничего не стоило. 
            - Она играет с нами, как кошка с мышкой.  Разделается со мной, а на десерт ещё успеет прихватить эту любительницу утренних купаний.  Если она пойдёт в атаку, надо будет развернуться и попытаться ножом попасть ей прямо в нос или в этот холодный рыбий глаз, других вариантов у меня нет, – так он думал тогда, ежесекундно оглядываясь назад, наблюдая за большой рыбой, которая с улыбкой плыла за ним. 
            Ему казалось, что он чувствует на своей спине её дыхание, хотя какое может быть дыхание под водой.  Единственное чему он радовался было то, что его путь начал расходиться с направлением, по которому плыла женщина.  Мако плыла чуть позади него, как привязанная.  Было похоже, что она и не рыба вовсе, а охотничья собака, которая идёт по следу.  Находясь всего в нескольких метрах сзади, она не приближалась, но и не отставала.  Наконец он достиг своего грота. 
            - Сейчас она бросится! – подумал он, зажмуривая глаза, - здесь темно и ей ничего не мешает.  Или она ждёт пока я сяду в лодку.  Эти рыбёшки разбивают их за пару секунд.” 
К его удивлению, ничего не произошло, и он, уже сидя в лодке, сбросив с себя акваланг и сжимая в руке нож, нащупал бутылку рома, лежащую в рюкзаке, приготовленную, чтобы согреться после долгого пребывания в воде.  Выпив примерно половину за один присест, он начал приходить в себя. 
            - Она не пошла в грот, – вспыхнуло в его голове, - тогда она могла пойти к пляжу, а там эта дура, которой нечего делать по утрам.  Вплавь, окружным путём я не доберусь, к тому же, эта улыбающаяся рыбка где-то рядом.  Зато здесь есть выход, который прямо ведёт к пляжу.  Оттуда его не видно, он скрыт за густыми кустами. - 
            Машинально схватив фотоаппарат и не выпуская бутылку рома, он выбрался на узкий берег грота и прошёл через расщелину  в скале к белоснежному пляжу. 
Выбравшись наружу, Алэн хотел было пройти через кусты и выйти на пляж, но то, что он увидел, раздвигая густые ветки, заставило его остановиться.  Из воды, покрытой лёгкой пеной, переливающейся на солнце радужными красками,  выходила женщина необычайной красоты.   “Афродита, - облегчённо подумал он тогда, - богиня, рождённая из пены морской.”  Он забыл про акулу и, судорожно отхлебнув ром, начал из кустов снимать эту женщину, которая, щурясь на солнце, шла по мелководью к пляжу. 
            Сейчас он, чуть наклонив голову набок, улыбаясь, с интересом рассматривал эти вчерашние снимки.  Вот она идёт по этой пене, абсолютно нагая, зачем-то поднимая руки вверх, к небу и опуская их плавно и ритмично, как будто летит над водой.  Вот она вышла на берег, подняла голову к солнцу, зажмурила глаза и, расставив руки в стороны, застыла, вся покрытая жемчужными каплями воды.  Вот она собрала длинные волосы в пучок и, слегка наклонившись, начала их отжимать.  Вот она подошла к своей одежде, оставленной на песке.  Вот достала какой-то крем и начала накладывать его на своё загорелое тело.  И вот, наконец, её портрет, снятый через зум. 
            “Какое странное чувство: где-то я её видел, но где?  Не помню.  Наверное, очень давно...  Нет, не помню.  Интересно сколько ей лет?  Где-то от тридцати пяти до сорока. Нет, она не красива, – думал он сейчас, вглядываясь в мельчайшие детали её лица, - она превосходна.    Кто она?  А вдруг Афродита?  Я её буду называть Дита, до тех пор пока не узнаю её настоящее имя.  Вот она уже оделась, а вот села в свою лодку... . А что это там в море, прямо за лодкой?" 
            Тогда он не заметил этот треугольник над водой, а ведь это мако, всё та же мако, которая всё-таки пришла к пляжу.  Последний снимок он сделал, уже не глядя через видоискатель фотоаппарата.  Когда женщина на лодке ушла в море, он просто нажал случайно на кнопку и сейчас разглядывал морду рыбы, высунувшейся из воды, как будто специально, чтобы попозировать ему и продемонстрировать ещё раз свою обезображенную шрамами улыбку.
            Мако – самая таинственная и удивительная из всех акул.  Из-за одной из них он и начал заниматься подводной фотографией много лет тому назад. 
            Когда ему было девятнадцать, он проводил свои университетские каникулы в Пуэрто Рико.  Стоя в один из дней на пляже, он фотографировал своих друзей, как вдруг все люди, находившиеся в воде, выбежали на берег с криками: “Акула, акула!”  Действительно, недалеко от берега над водой торчал треугольный плавник акулы.  Арман, его друг, тот самый, кого он вчера так неожиданно встретил в портовом баре, тогда стоял у кромки воды с гарпунным ружьём в руках.  Арман увлекался подводной охотой и как раз собирался войти в воду.  Он внезапно выстрелил в акулу и попал в торчащий над водой плавник.
            - Представляешь, - рассказывал ему Арман вчера в баре, где перед ними стояла полупустая бутылка бренди, - я не знаю, что на меня нашло.  Я вовсе не собирался в неё стрелять.  Вдруг, мне что-то сказало, - Стреляй, ты должен оставить метку на этой акуле. - Мои руки сами подняли ружьё.  Я даже не целился тогда: выстрелил наугад и попал, а акула, вместо того, чтобы исчезнуть в море, резким движением вырвала гарпун из своего тела и, сделав под водой круг, помчалась к берегу, ко мне.  Я бросился наутёк.  Когда обернулся, заметил девочку, а возле неё вертящуюся на песке громадную рыбину.  Я не видел девчонки раньше, а то бы прихватил её с собой и оттащил подальше от воды.  Мне показалось, что акула сейчас её разорвёт.  Из-за меня, понимаешь?  После этого была темнота, а очнулся я уже в лечебнице... - он замолчал.  Они выпили, налили ещё по одной, и Арман добавил:
            - Ты знаешь, Алэн, я с тех пор ни в кого не стрелял, никого не убил, даже комару даю напиться крови и улететь.  И в воду не захожу, боюсь.  Мне кажется, что она меня там ждёт.  Я даже душ принимаю, и с ужасом смотрю на отверстие, куда уходит вода, может быть она оттуда выскочит.  Ничего не могу с собой сделать. Мне везде мерещется это чудовище. Я хожу по всем рыбным базарам и рыболовецким портам, в надежде, что когда-нибудь узнаю её, пойманной рыбаками. А вдруг ты встретил сегодня ту же самую акулу, что была в Пуэрто Рико?  У меня послезавтра презентация новой книги в Сан Диего, но я прилечу обратно через три дня.  Вдруг это она. -
            - Нет, он явно чокнутый, - подумал Алэн, ещё раз вспоминая, что происходило в Пуэрто Рико двадцать пять лет назад.
            Алэн тогда всё это снимал, машинально следя через видоискатель фотоаппарата за тем, что происходит.  После того, как Арман выстрелил и попал в акулий плавник, она не исчезала в воде, а наоборот,  выбросилась на берег, в явном желании достать своего обидчика.  К счастью, Арман успел отбежать достаточно далеко.  Но прямо рядом с крутящейся на песке огромной рыбой сидела маленькая девочка, лет десяти, которая строила замок из песка.  Девочка замерла, глядя на акулу широко раскрытыми глазами.  Казалось, что время остановилось, все люди застыли, думая, что акула убьёт её, но та только повела головой рядом с её ногами и, рывком соскочив в воду, исчезла в глубине.  Он чисто автоматически заснял и это.  Впоследствии его снимок  акулы рядом с девочкой обошёл многие газеты мира. Вот тогда он и решил, что будет заниматься подводной фотосъёмкой, чтобы как можно больше узнать этот закрытый для людей подводный мир. Алэн вспомнил сейчас, что в тот день, не выпуская из рук фотоаппарата и машинально делая снимки, он всей душой молил Б-га о том, чтобы с девочкой ничего не случилось.
            “Вот в тот день я и напился прямо, как вчера.  Вдребезги, - подумал он, - а на следующее утро у меня тоже было похмелье.  Точно как сейчас, и голова болела и тело ломило.  Интересно, эта девочка...  Что с ней стало?  Вон, Арман тогда попал в госпиталь с нервным расстройством.  Когда его привели в нормальное состояние, он бросил университет и начал писать фантастику.  Я закончил учёбу и защитился, но ни дня не проработал адвокатом.  После этого случая я стал всё больше и больше времени уделять изучению поведения морских животных, а закончив учёбу, полностью посвятил себя подводной фотосъёмке.  А эта девочка? Она была тогда в метре от акулы.  Кем она стала?  Повлияла ли эта встреча с чудовищем на её дальнейшую жизнь?  Боже, как кричала тогда её мать, я этого никогда не забуду.  А отец, он бежал к ней с такой скоростью, как будто мог ей помочь.  А сама акула, что двигало ею тогда?  Она выбросилась на берег будучи в ярости, но не тронула ребёнка, который был в сантиметрах от неё... .”
            И тут весь сегодняшний ночной сон отчётливо восстановился в его памяти:  они любили друг друга в воде, он и Афродита, прямо там, возле рифа, на утреннем солнце, которое ласкало их своими тёплыми золотыми лучами.  Любили долго, несколько раз без остановок.  Это было больше, чем блаженство, это было неимоверное наслаждение, пронизывающее их насквозь.  “Фейерверк,” – ему послышалось, что она, в изнеможении закрывая глаза от охватившего её оргазма, сказала именно это слово.  И еще он вспомнил, как вдруг, в его сне, она дёрнулась,  широко раскрывая глаза, и через мгновенье его охватила жуткая боль, будто кто-то разрывал его тело на части, -- именно в этот момент он и проснулся. 
            “Мако, - подумал Алэн, - эта мако всё-таки нашла меня.  Не в воде, так во сне.  Она пришла к нам обоим.  Она нас разорвала.  Почему? Почему мне приснился сон, в котором акула просто хотела есть?  Или может она нас сознательно убивала за что-то.  За что? За то, что мы любили друг друга в её царстве и без её на то разрешения?   Какой странный сон!” 
Прогоняя старые воспоминания и ночные видения, он несколько раз резко встряхнул головой, потом налил себе большой бокал коньяка и залпом его выпил.  Из-за стола он уже не вставал, так и заснул, положив голову на руки.  
            Его разбудила Моник через несколько часов.  Оказывается, вчера он обещал провести с ней день в городе, и она напомнила ему об этом.  К тому же её “опять укачало” на стоящей у причала яхте, и поэтому она попросила его сойти на берег как можно быстрее. 
            - Как это тебе удалось вчера затащить меня сюда? - с лёгким раздражением говорила она, пока он одевался, - ну и хорош ты был.  Я даже не понимаю, как можно было так напиться. Хотя в постели, надо признать, ты был бесподобен.Ты уже со своего погружения приехал абсолютно пьяный, так ещё и меня затащил в этот дешёвый портовый бар, где кругом были какие-то матросские рожи да дешёвые проститутки, и напоил какой-то бурдой.  Ты безостановочно рассказывал своему другу про какую-то акулу, про какую-то то ли Афродиту, то ли Диту, я не поняла, и то плакал, то смеялся в голос.  Счастье, что там была Люси, слушать ваш с Арманом бред было невозможно.  Мне даже показалось вначале, что вы обкурились.  Ты что, нашёл в море затонувшую бочку с ромом и всю её выпил?  Ты мне обещал какой-то особый ресторан сегодня.  Где-то за городом.  Ты говорил, что там необыкновенно вкусные морские блюда и, особенно, омары.  Ты ведь не забыл своего обещания?  Жалко, что твой друг уезжает сегодня, я получила такое удовольствие, поговорив с Люси.  Всё-таки французский язык гораздо приятней, чем английский, нет? Бедненький, что головка болит? -  Глядя на его грустное лицо, с участием спросила она. 
            Он ничего не ответил,  да ей это и не было нужно, она продолжала щебетать и щебетать, а ему больше всего хотелось остаться одному.  “Как же мне найти тебя, Дита?” – думал он, одеваясь.  Голова была тяжёлая, будто свинцовая... .
            ...Вечером они поехали далеко за город в этот ресторан, который находился в старом, стоящем на якоре, корабле.  Когда Моник увидела корабль, то тут же захотела ехать обратно, но он её убедил, что в бухте всегда спокойно, что вода здесь стоит не шелохнувшись и похожа на болотную так что бояться качки совершенно нечего.  Отважно преодолев на катере расстояние в пятьдесят метров от причала до корабля, Моник немного успокоилась и теперь, сидя за столиком, тщательно выбирала себе еду. Алэн сидел лицом ко входу и опять вспоминал то, что произошло вчера и свой сон, и ещё он непрестанно думал о Ней.  Моник что-то говорила, но он смотрел мимо неё и не отвечал.  Она наконец замолчала, несколько удивлённая тем, что он до сих пор не произнёс ни слова.  Внезапно он вздрогнул и чуть подался вперёд  – в зал входила Она.  Его Дита шла за метрдотелем под руку с пожилым мужчиной.  Проследив за взглядом Алэна, Моник посмотрела в ту же сторону и её глаза слегка сузились, как будто она увидела нечто удивительное, представляющее для неё опасность.  Она перевела взгляд на Алэна, потом усмехнулась сама себе и спросила: 
            - Так это и есть та Афродита, про которую ты мне спьяну пробовал что-то рассказать?  Красивая.  Ты хочешь, чтобы я ушла? У меня такое ощущение, что я здесь уже лишняя. Да и ресторан этот все-таки покачивает. -  
            В ответ он только молча кивнул головой.  Моник взяла лежащую на столе белую салфетку и, плотно прижав её к своим пухлым губам, оставила на ней ярко их красный отпечаток. Затем положила салфетку на стол прямо перед ним и сказала:
            - Прощай, дорогой.  Мне было с тобой очень хорошо. Пожалуйста, перешли завтра в отель мои вещи с яхты,   – и ушла из зала и из его жизни.  
            Алэн так и остался сидеть, наблюдая за своей Афродитой. Он лихорадочно искал повод, чтобы подойти к ней,  но так и не придумав ничего подходящего, встал и просто пошёл к её столику.

Она.

            Вероника совсем недавно вернулась в свой гостиничный номер после ужина в ресторане, где она познакомилась с Алэном.  Стоя в ванной комнате в распахнутом лёгком халате, она разглядывала себя в зеркало, готовясь ко сну.   Из зеркала на неё глядела красивая, средних лет женщина, которая вглядывалась в неё, чуть сощурив большие ярко-зелёные глаза, обрамлённые длинными пушистыми, загнутыми далеко вверх ресницами.  Она расчёсывала свои длинные тёмно-каштановые волосы щёткой на одну сторону, и они мягкими волнами струились по левому загорелому плечу, доходя до груди, на которой темнела небольшая родинка.   Вероника перевела взгляд вниз и спешно запахнула халат, как будто смутившись своей наготы.  Потом она усмехнулась своему отражению и, обращаясь к себе, вслух спросила: 
            - Ну, что, Вероника, вы, кажется, допрыгались, влюбились?! –
            - Ой-ой, прям-таки влюбилась! Скажете тоже, дражайшая Вероника, - ответила она себе же, - было бы в кого.  Тоже мне ещё, Марк Аврелий нашёлся. –
            - Влюбились, влюбились и не отпирайтесь.  Ах, да!  Я же забыла, вам это чувство незнакомо.  Оно вам претит.  Вы же всегда утверждали, что любви нет.  Интересно, а как вы теперь будете с этим жить? –
            Вероника назидательно погрозила себе пальцем и сказала:
            - Любви, конечно, нет!  Есть простое физиологическое чувство... –
Она не додумала и перебила сама себя:
            - Дура!  Вот дура! –
Затем выключила свет и пошла в спальню.  Сняв халат и надев ночную рубашку, она отогнула край одеяла и легла на прохладную простыню.  Закрыв глаза, она стала вспоминать сегодняшний ужин в ресторане... 
            ...Она пришла туда со своим коллегой из Японии, профессором Масаду, с которым за долгие годы работы в одной области, у неё сложились хорошие дружеские отношения.  Сейчас они встретились в Австралии, где вместе работали в научной экспедиции, занимающейся изучением флоры и фауны Большого Барьерного Рифа.  Вероника, как  известный специалист в области поведения и размножения рыб, была приглашена в экспедицию Королевским Зоологическим Обществом Южной Австралии.  Её задачей было собрать как можно больше фактов из жизни акулы мако, о которой до сих пор известно только, что это яйцеживородящая акула с крайне агрессивным нравом.  Помимо того, что тема исследования была очень интересна, приглашения от Королевского Общества всегда считаются очень престижными в академических кругах так, что Вероника, не раздумывая, согласилась принять его, тем более, что живородящие акулы были предметом её узкой специализации, а сама акула мако, когда-то в далёком детстве, прямо повлияла на её выбор.  В свои тридцать семь лет Вероника работала ассистентом профессора в одном известном частном университете в штате Нью Йорк.  Она очень надеялась на то, что работа в этой экспедиции сможет хорошо послужить научной карьере и, после завершения исследования, ей будет предложена должность профессора. 
            Вероника занималась своим любимым делом, не оставляя себе времени ни на что другое.  Она была замужем, но у неё не было детей.  Её муж, Дэйв, постоянно отсутствовал по делам компании, которой владел, и ей приходилось проводить многие вечера в одиночестве, либо сидя на диване с книгой в руках, либо работая на компьютере. Частое отсутствие мужа, да и периодические командировки самой Вероники, то в экспедиции, то на семинары и симпозиумы, не способствовали развитию семейных отношений.  Уже через год после свадьбы,  между молодыми супругами установилось молчаливое соглашение, по которому каждый занимался своим делом и не вмешивался в дела другого. Впрочем, они всегда поддерживали друг друга, и, когда присутствие жены было необходимо Дэйву для соблюдения этикета на очередной встрече с партнерами или на официальном приеме, то где бы Вероника не находилась, она бросала все дела и приезжала к нему, даже если для этого ей приходилось пересекать континент. Дэйв, в свою очередь, поступал точно также. Вероника всегда могла рассчитывать на его помощь и поддержку.  После нескольких дней, проведенных вместе, они разъезжались в разные стороны и возвращались каждый к своему занятию, довольные тем, что им не надо прилагать какие-либо усилия, подстраиваясь под желания супруга. Такой образ жизни устраивал обоих:  за годы жизни у них сложились скорее дружеские, чем семейные отношения.  Отчасти на это повлияло отсутствие детей. 
            Когда-то, очень давно, когда они только поженились, они хотели иметь детей.  Однако, попытка иметь первого ребенка, закончилась трагедией. Несмотря на предостережения врачей и просьбы Дэйва, Вероника, будучи беременной, не смогла отказать себе в возможности понаблюдать за миграцией акулы-быка из африканской реки Замбези в Индийский океан. Прививки ей были противопоказаны и, поехав на собственный страх и риск, она подцепила там лихорадку.  Выкидыш случился на позднем сроке, и больше детей Вероника иметь не могла. Муж был категорически против усыновления, хотя желание Вероники стать матерью первое время было просто маниакальным. В конце концов, она сдалась, замкнулась в себе и все свое свободное время посвятила науке.
            В своей сексуальной жизни они с мужем руководствовались простым принципом:  “Нельзя лишать организм естественных потребностей из-за постоянного отсутствия супруга. Ты не спрашиваешь меня, я не спрашиваю тебя”. Поэтому все отношения Вероники с молодыми людьми оставались чисто физиологическими и никогда не перерастали в нечто большее.
            И, хотя семейные отношения были сведены до минимума, ни она, ни Дэйв всерьёз не думали о расторжении брака.  Дэйв потерял своих родителей будучи ещё совсем молодым человеком, ни братьев ни сестёр у него не было.  Единственным родным человеком для него была его жена, и он страшно боялся остаться в одиночестве.  В свою очередь Вероника, воспитанная в строгой католической семье, воспринимала брак как должностные обязательства, и у неё даже мысли не возникало о возможном разводе. 
            Она совершенно не понимала свою младшую сестру Кэрен, преподавателя в балетной школе, которая не обращала особого внимания на те понятия, которые ей с детства пытались привить родители, школа и церковь.  Кэрен вышла в третий раз замуж по одной простой причине -- она полюбила другого человека.  Как она заявила своей семье перед тем, как развестись во второй раз: “Я имею право на то, чтобы жить счастливой и вовсе не собираюсь делать свою жизнь заложницей чьего-либо удобства.  Я развожусь с Норманом.  Мы совершенно разные люди.  Нечего вам за него так переживать, он сам постирает свои носки и приготовит себе завтрак.  Я собираюсь выйти замуж за Эндрю.  Он – архитектор и тоже разводится со своей женой, из-за меня, между прочим.  Наша совместная жизнь - вопрос решённый, нравится вам это или нет.  Мы любим друг друга и должны быть вместе.  Если вас это не устраивает, я могу его с вами даже не знакомить.”  После такого короткого, но сильного сольного выступления, Веронике долго пришлось успокаивать мать, что, впрочем, не было удивительно, она всегда выступала в роли посредника в отношениях между родителями и младшей сестрой.  Отец просто махнул рукой и расстроенный заперся в своём кабинете.  Он, хоть и принимал близко к сердцу всё, что происходило с его детьми, уже давно перестал вмешиваться в их дела.
            Через несколько дней после этого разговора, Вероника встретилась с Кэрен в небольшом угловом кафе и попыталась, по просьбе родителей, хоть как-то повлиять на неё и предотвратить развод.   Сама она, зная характер своей младшей сестры, совершенно не надеялась на успех своей миссии, но всё равно обратилась к ней с такими словами:
            - Послушай, Кэрен, ты же уже не девочка и второй раз замужем (на это начало Кэрен тут же фыркнула, как разозлившаяся кошка), можно уже определиться.  Ты прожила с Норманом пять лет, у вас двое детей.  И это твой второй брак.  Когда ты начнёшь думать не только о себе?  Должны же быть какие-то обязательства перед ним, перед детьми... -
            - А когда это я сказала, что ухожу от детей? - не выдержала вспыльчивая Кэрен, - Дети останутся со мной, и, можешь не волноваться, они будут расти в нормальных условиях, без лжи и увёртываний.  Да, я полюбила другого человека, так что?  Неужели лучше как ты?  Сидишь возле Дэйва, когда он дома, а когда его нет, сидишь одна.  Вы ведь не любите друг друга, что же вы врёте сами себе? Вы абсолютно разные люди с абсолютно разными интересами  - ничего общего.  Но зато пристойно, когда он тебя выставляет как красивую куклу, а ты его, как удачливого, богатого бизнессмена.  Вот уж действительно... –
            - Ты просто Дэйва не любишь? – возмутилась Вероника.
            - Мне что с ним жить? Любишь, не любишь... – удивилась Кэрен, - он хороший, добрый, к тебе замечательно относится.  Только совершенно другой, и ты его давно не любишь.  А, впрочем, ты его и не любила никогда. -
            - Ты же знаешь, что он абсолютно одинокий человек, как он без меня будет... -
            - Да его с распростёртыми ногами заберут и спасибо тебе скажут!  И он скажет. -
            - Ну и выражения у тебя, Кэрен, как будто ты под забором воспитывалась.  И вообще, я тебе на давала права вмешиваться в мои отношения с Дэйвом, я сама как-нибудь разберусь... -
            - Браво, Вероника!  - воскликнула Кэрен, - А в мои семейные отношения я что, давала тебе право вмешиваться?! -  Она внезапно успокоилась и заговорила тихим голосом:
            - Послушай, сестричка, ты когда-нибудь видела глаза нашей матери?  Посмотри внимательно: в них же, иногда, такая тоска, что сердце щемит.  Ну, да, наш отец достойнейший человек, но он всегда считал и до сих пор считает, что весь мир приготовлен для него, вокруг него только и крутится, и никогда не обращал своего внимания на то, что другой человек, близкий ему, может думать как-то иначе.  Мне кажется, что мама, там, в глубине души, иногда жалеет, что прожила с ним всю свою жизнь.  Да, она сидит на первом ряду во время службы в церкви.  Да, она пользуется всяческим уважением со стороны людей, её знающих, но жизнь то она, не прожила.  Она не знает, что такое любить, долг убил это чувство.  А я так не хочу.  Не хочу!  Хотя, кому я это говорю? - Кэрен устало махнула рукой, - ты ведь тоже не знаешь, что это такое.  Ты сидишь со своими рыбами, и сама уже становишься на них похожа: такая же холодная с одними инстинктами вместо чувств. Может быть, когда-нибудь, ты узнаешь, что это такое - чувсто любви, а то у тебя одни только выполнения физиологических потребностей.  Как ты так живёшь?  А знаешь что?  Если ты кого-то вдруг полюбишь, чиркни мне письмецо, всего пару слов.  Обещаю: сохраню и детям своим покажу, когда вырастут. - 
            Вероника не обиделась.  Где-то она соглашалась с Кэрен: ей было абсолютно чуждо такое понятие, как влюблённость, не говоря уже о самой любви;  и чувства своей сестры она совершенно не понимала, хотя, в глубине души, завидовала и её чувствам и её решимости.  На людях же, если в присутствии Вероники поднималась тема любви, она разбивала её, доказывая возможным оппонентам, что это просто глупые выдумки поэтов и “никакой такой любви” в природе не существует.  
            Несколько лет тому назад её с мужем пригласили на университетский вечер, посвящённый любви в классической поэзии.  Были представлены лучшие произведения всех времён и народов.  Произведения Шекспира, Блэйка, Байрона, Омара Хайама и многие другие отобрали и читали сами студенты.  Вдруг посередине вечера один старый профессор обратился со сцены к Веронике и попросил прочитать её самое любимое стихотворение о любви.  Произошёл конфуз:  Вероника, прямолинейная по своей натуре, и не привыкшая скрывать свои мысли, вышла на сцену и заявила в микрофон: 
            - У меня нет и не может быть любимых стихотворений о любви.  Любви, как таковой, не существует.  Её нет у животных, нет и у человека, который тоже ничто иное, как отдельный вид приматов. –
            - Души нет, - говорила она, - нет ничего, что связано с этим понятием, есть чисто химические реакции в человеке, которые отвечают за те или иные его поступки; к таким реакциям относятся и его чувства, сюда же относятся чувство возбуждаемое противоположным полом, простое сексуальное влечение.  Всё, что здесь читали, очень красиво, но не имеет под собой никакой основы. - 
            И, несмотря на общий шум зала, она спокойно вернулась на своё место.  Старый профессор, опешив, сначала развёл руками, а затем улыбнулся и сказал, что он очень завидует Веронике, потому что её любовь ещё впереди, и что ей ещё только предстоит узнать всё счастье этого “недуга”, что любовь обязательно найдёт её. После этих его слов, Вероника встала и, ни на кого не глядя, вышла из зала, сопровождаемая, смущённо улыбающимся Дэйвом.  Потом, в своих воспоминаниях, она иногда возвращалась к этому вечеру, размышляя над словами старого человека, который стоял на сцене и, разведя в стороны руки, счастливо улыбался ей.  Какая-то тоска находила на неё, и она бралась читать стихи. 
            “Красиво, - начинала она спорить сама с собой, - только чушь всё это, выдумки.  А может я не права, может не чушь, и прав был тот старый профессор, и права моя сестра.  Тогда, что же я потеряла в этой жизни, мне всегда казалось, что я всё знаю, а получается, что ничего, что я и не жила никогда и сейчас не живу.  Нет, не может быть, чушь это.”  Она резко крутила головой, как будто отгоняя от себя что-то цепляющееся и, погружаясь в работу, глушила в себе это всеохватывающее чувство тоски.
            Сейчас, лёжа с закрытыми глазами в гостиничной кровате, она опять вспомнила тот университетский вечер и слова профессора о её предстоящей любви.  Подумала о своей сестре, что она счастлива со своим Эндрю, и... и ясно увидела перед собой глаза Алэна.  Удивительной глубины и теплоты тёмно-коричневые глаза, в которых, казалось, нет дна, а есть лишь струящийся, исходящий из них мягкий свет и появляющаяся от этого света теплота. 
            ...Он подошёл к её столику в ресторане, придвинул стул и сел напротив неё, глядя ей прямо в глаза. 
            - Алэн, – сказал он просто.  От его неотрывного взгляда в ней что-то вспыхнуло, и какая-то внутренняя истома разлилась по всему телу. 
            - Алэн, – ещё раз повторил он. 
            - Ника, – коротко, одними уголками губ улыбнулась она в ответ, и её щёки покрылись мягким румянцем. 
            - Ника? - переспросил он, - А мне казалось, что ты должна быть Дитой. –
            - Почему Дитой? - 
            - От Афродиты. - 
            - Нет, я Ника от Вероники.  Ты разочарован? - 
            - Нисколько.  Зачем мне богиня?  Мне нужна ты... - 
            - А мне почему-то показалось, что твоё имя должно быть Марк... , – начала она.  Он в изумлении вскинул бровь. 
            - Но Алэн даже лучше -- теплее... мягче... - 
            - Ты мне тоже нужен... очень нужен, – закончила она про себя. 
            Профессор Масаду, ничего не говоря,  переводил свой взгляд с одного на другого, затем поднялся, поклонился и молча пошёл к выходу.  В дверях он остановился, повернулся к ним, улыбнулся и ещё раз поклонился.  Она видела это краем глаза, не отрывая своего взгляда от сидящего напротив незнакомого ей человека.  В благодарность она только чуть кивнула своему старому другу головой... .  
            Лёжа на боку, подтянув колени к животу и обхватив их руками, она продолжала вспоминать весь этот вечер, их разговор, каждое его слово, каждый свой ответ, каждый вздох, взгляд, жест. 
            “Что это было со мной? - думала она. - Я смотрела на него, как завороженная.  Мне казалось, что вокруг никого и ничего не было.  Только мы одни.  Кажется, мы что-то ели, кажется, даже пили что-то... я не помню что, но я ясно помню всё, что он мне говорил и что я ему отвечала.  Я спросила его - почему богиня?  И он ответил, что видел меня выходящей из воды, покрытой переливающейся на солнце радужной пеной и подумал, что так, наверное, рождалась греческая богиня любви Афродита.  Неужели он действительно так подумал? Я была уверена, что на острове никого нет. Как стыдно.  А почему собственно стыдно?  Не стыдно.  Ни капельки.  Ни чуть-чуть.  Очень хорошо, я даже рада, что он меня видел такой какая я есть.  Он спросил меня, почему я решила, что его зовут Марк.  Я сказала, что он похож на древнеримского воина, такой же смелый и самоуверенный.  Он рассмеялся и сказал, что никакой самоуверенности у него нет, и он страшно боялся подойти ко мне.  Просто он вдруг ещё больше испугался, что если сейчас не подойдёт, то потеряет меня навсегда.  Потом мы говорили и не могли остановиться.  Он рассказывал мне о себе, о своей профессии, я ему о своей.  Я вспомнила, что видела его работы в моём университете, они там выставлялись года четыре тому назад.  Он должен был тоже там быть на презентации, а он сказал, что подхватил тогда ангину и лежал в гостинице с высокой температурой.  Как жаль, что мы не встретились в те далёкие дни.  Столько лет провели не зная друг о друге.  Где он был всё это время?  Почему он раньше не нашёл меня?  Почему я никогда не искала его?
Я рассказывала ему о том, чем занимаюсь.  Он очень удивился, узнав, что я изучаю поведение и размножение рыб и специализируюсь на живородящих акулах. 
            Он мне рассказал, что видел меня плывущей у кораллового рифа, рассказал про мако, про то, как он испугался за меня, как увёл акулу в сторону.  Он спас мне жизнь, но почему мако вела себя так странно?  Она не напала, она как будто играла во что-то.  А что мы вообще о них знаем?  Мы пытаемся все действия животных подвести под слепые инстинкты, но они иногда делают то, что мы не можем объяснить с этой позиции и тогда мы беспомощно разводим руками.  Ещё в детстве я поняла, как мало мы знаем. И я рассказала ему, почему стала заниматься акулами.  
            Давно, когда мне было двенадцать лет, я с родителями отдыхала в Пуэрто Рико.  Мы были на пляже, вокруг было полно народа.  Я сидела у самой кромки воды и строила замок из песка.  Какой-то мужчина стоял невдалеке с подводным ружьём, он готовился войти в воду.  Вдруг кто-то закричал:  “Смотрите, акула!”  Совсем недалеко от берега над водой торчал треугольный плавник акулы.  Люди, бывшие в это время в море, высыпали на берег, а мужчина, у него был какой-то странный, остекленевший взгляд, поднял ружьё и выстрелил.  Стрела попала в плавник, и акула скрылась под водой.  Все подумали, что она ушла в глубину, но она, напротив, вдруг вылетела на поверхность и на огромной скорости понеслась к берегу.  Все бросились врассыпную.  Акула выпрыгнула на песок, пытаясь достать того, кто в неё стрелял, но на его счастье, он успел отбежать достаточно далеко.  Всё происходило так быстро, что я даже не успела встать:  так и осталась сидеть возле своего замка, оцепенев и не вытащив даже ног из воды.    Акула была совсем рядом со мной.  Я никогда не забуду её глаза, смотревшие на меня.  Глаза огромной рыбы, которые светились от недоумения, ярости и боли.  Как жутко тогда закричала мама, а Кэрен, ещё совсем маленькая, заплакала.  Мне показалось, что все замерли.  Я видела только, что ко мне бежит отец, он что-то кричал, размахивая руками, но был далеко.  Акула повернулась в мою сторону, и мне показалось, что она принюхивается.  Затем она улыбнулась мне во весь рот, как бы говоря:  “Мы с тобой ещё встретимся, девочка,” и, одним рывком соскочив с песка обратно в воду, ушла в море. –
Вероника лежала и думала о том, что акула могла её утащить с собой или убить прямо там же, но не сделала этого.  Вот тогда она и решила, что займётся изучением поведения акул.  А потом она узнала, что эта акула была из вида мако.  Об этом случае ещё писали в газетах, как о примере насколько опасным может быть этот вид акул.  Алэн слушал рассказ Вероники оцепенев, а когда она закончила, он очнулся, схватился за голову и закричал так, что люди в ресторане начали оборачиваться:
            "Так ты и есть эта девочка?! Такого просто быть не может!" Он рассказал, что был тогда на этом пляже, что всё видел и всё заснял на плёнку.  Мало того, это его фотографии со мной и акулой были помещены в газетах.  Сказал, что прошлой  ночью он думал о том, что могло стать с той маленькой девочкой, которая была на волоске от гибели.  Рассказал, что позавчера встретил здесь своего давнего приятеля, который тоже был на пляже в тот день.  Это и был тот человек, который стрелял в акулу.  Они после этого случая ни одного дня не виделись; его друг помешался, когда увидел, что из-за его выстрела, акула выбросилась на берег и была готова убить, сидящую возле неё, девочку, и его прямо с пляжа увезла скорая помощь.
            - Какие, всё же, могут быть совпадения в жизни, - рассуждала Вероника, - мы случайно оказались так близко друг к другу и вот снова встретились. И опять мы встретились с мако,  как будто этот вид акул чем-то связывает нас.  Как этот огромный мир всё-таки тесен!  А может это и не совпадения вовсе?  Сейчас может показаться, что наша сегодняшняя встреча была предначертана судьбой давным давно, ещё двадцать пять лет тому назад.  Чушь какая!  А всё-таки?  А если ещё  и эта, вчерашняя мако, которая была с нами в океане, таже самая акула, что была с нами там – в Пуэрто Рико?  Нет, такого не может быть – это было бы уже чересчур.  Мы же в  Австралии.  Мако мигрируют, но чтобы так далеко... .  Да той, наверное, уже и в живых-то нет, столько лет прошло.  Мы договорились завтра вместе пойти к рифу, а вдруг нам повезёт, и мы встретим эту же мако.   
            Я ему рассказывала о своей жизни, говорила, что замужем, что у меня нет и не может быть детей...”  Вероника приподнялась в постели, она прищурилась, вспоминая детали их разговора: 
            - Что он подумал тогда:  он так внимательно слушал, потом взял мою руку и пожал её так, как будто знал что-то такое, чего не знаю я.  Боже, зачем я ему вообще это говорила?” 
Она часто задышала, и опустилась обратно на подушку и так лежала некоторое время, успокаиваясь, без всякой мысли, только вспоминая лицо Алэна. 
            “А ещё мы танцевали.  Одни.  Больше никого не было.  Все ушли, кроме пианиста и нас.  На рояле горела свеча, играла тихая музыка, а мы всё кружили и кружили по пустому залу.  Когда он пригласил меня на танец, такой медленный, я помню только, как он обнял меня за талию, и мне стало легко-легко.  Я подумала, что сейчас взлечу, а потом мне стало страшно, что он уйдёт, и я его никогда больше не увижу. 
            Он довёз меня на машине до отеля, но не поднялся ко мне.  Если бы он остался, я бы наградила его такой люб... Любовь?  Может быть это любовь и есть?  Неужели она такая?  Мне просто хочется, чтобы он был рядом всё время и никуда не уходил.Так старик профессор был прав?  Любовь все-таки нашла меня.  Неужели за один вечер, можно понять, нет, можно осознать, что ты встретил именно того человека, без которого вся твоя дальнейшая жизнь не имеет никакого смысла?  Я обязательно напишу "письмецо" тебе, сестрёнка, завтра, как только проснусь.  И ты его сохранишь и покажешь своим детям, когда они вырастут.  Так вот, что я всегда отрицала...”.
            Она счастливо поёжилась и, закрывая глаза, подумала: 
            “Господи, ты же знаешь, я, невзирая на моё строгое воспитание, никогда не верила в тебя и с детства не понимаю тех, кто говорит, что верит.  Я ведь знаю, что тебя нет, что ты это просто выдумка - сказка для необразованного человека;  но я прошу тебя, Господи, пусть он мне позвонит!” 
            Она усмехнулась сквозь наступающий сон и добавила:
            “Ты знаешь, Господи, вот если он мне позвонит, то я, так и быть, поверю в тебя.  Ты себе даже не представляешь, как я его сейчас хочу.” 
            Она уже начала засыпать, как с улицы раздался звук полицейской сирены. 
            “Боже, как громко, - с разражением пробормотала Вероника. - Вот видишь, Господи, нет тебя,” – пряча голову под одеяло, ещё раз подумала она, и уже было совсем заснула, как вдруг раздался телефонный звонок.  Сон мгновенно улетучился, и Вероника, рывком сбрасывая с себя одеяло, замерла, широко раскрыв глаза и прислушиваясь, не померещилось ли ей.  Телефон зазвонил снова.  Тогда она соскочила с постели и бросилась к журнальному столику.  Судорожно схватив свою сумочку и, вывернув её наизнанку, она нашла свой телефон.
            - Это ты, – хриплым голосом только и сказала она, с силой прижимая телефон к уху. 
            - Можно, я на минуту поднимусь к тебе? – услышала она и прошептала в ответ: 
            - Да, только быстрей, как можно быстрей! - 
            Сколько прошло времени, пока он поднимался на пятый этаж в её номер, она не знала, ей казалось, что прошли годы.  Каждая секунда отдавалась в её голове, как будто по ней методично били молотом. 
            “Один, два, три, четыре...” – начала считать она.  Потом бросила.  “Всё равно много,” – подумала и он постучал.  Вероника открыла дверь, Алэн стоял и держал целую охапку цветов.  Он зачем-то спросил: 
            - Это твоя кровать? –
Как будто в номере была ещё одна.  Она машинально кивнула в ответ. Он прошёл мимо неё внутрь и разбросал цветы по всей кровати и на пол перед ней.  Вероника следила за ним широко раскрытыми глазами. 
            - Ты сумасшедший? – спросила она его. 
            - Да, – ответил он, - и я даже знаю того, кто свёл меня с ума. - 
            - Где ты набрал столько цветов ночью? - 
            - Я ободрал клумбу перед гостиницей. - 
            - Но ведь этого нельзя делать. - 
            - Нельзя, - засмеялся он, - приехала полиция, и меня сейчас отвезут в участок.  Они славные ребята – эти полицейские Таунсвилла, они мне разрешили занести цветы к тебе.  Я проведу ночь в участке, заплачу штраф и вернусь за тобой.  Мы ведь завтра должны пойти в море. - 
            - Так ты преступник, - улыбалась Вероника, - А я так хотела, чтобы ты остался сейчас со мной. Послушай, я поеду с тобой и буду ждать на ступеньках участка, пока тебя не выпустят. - 
            - Нет, - подходя к ней и обнимая её, сказал Алэн, - ты меня будешь ждать здесь.  Ты должна выспаться.  Утром я вернусь.  А сейчас ложись, а то они без тебя завянут. - 
            Он поцеловал её и вышел.  Вероника, бесконечно счастливая, легла прямо в цветы и закрыла глаза.  Последнее, что она представила себе, была улыбающаяся всеми зубами мако с фотографии, показанной ей Алэном в ресторане.
            Вероника спала.  Ей снился Алэн, ей снились его глаза, ей снилось, как они любят друг друга, как он обнимал её своими крепкими руками, как он ласкал её, как она целовала его лицо, шею, грудь, как в упоении сжимала его бёдра своими ногами и, не выпуская его, вдруг вся сжималась в комок и сразу же растекалась в сладком неповторимом чувстве, охватывающем её.  По всему её телу кругами проходили постепенно затухающие волны, как от брошенного в воду камня.  Эти волны возникали, как мощные цунами, рождаясь в самой её середине, и расходились в стороны по всем органам, постепенно уменьшаясь в размерах и становясь похожими на ласковый тёплый прибой,  который ласкал её, полностью затухая в чуть подрагивающихся кончиках пальцев.
            “Фейерверк,” – в изнеможении прошептали её губы, и она проснулась от какого-то постороннего, неприятного, лишнего ощущения, как будто кто-то или что-то с силой сжало ей правый бок.  Полежав с минуту, смотря в потолок и прислушиваясь к себе, она ждала повторения этого чувства, но ничего не происходило.  Она попробовала надавливать на бок с разной силой и с разных сторон, но никаких неудобств не возникало. 
            “Это сон, - подумала она, улыбаясь, - какой странный сон.  Сколько у меня было оргазмов?  Два?  Три?  Кошмар какой-то... Как девичий эротический сон.  Вот только это ощущение, будто у меня вырывают кусок тела.  Откуда оно взялось?  Странное чувство... .”
             Вероника перевела взгляд на часы, пора было вставать, через полчаса за ней должен был заехать Алэн.  Она улыбнулась, встала с кровати и пошла в ванную комнату. Ровно через полчаса в её дверь постучал Алэн.

Они.

             Счастливые, но очень уставшие после бурной любви, они лежали молча в тени невысоких кустов с большими бело-розовыми цветками на ветках на пляже того небольшого островка, где Алэн впервые увидел Веронику.  Вероника положила голову на плечо Алэна и так затихла, закрыв глаза.  Мягкий шум морского прибоя, тихий тёплый обвевающий ветер, размеренное биение сердца Алэна, усыпили её, и она крепко заснула, улыбаясь и вздрагивая во сне.  А он, не взирая на онемевшую руку, боялся пошевелиться, чтобы не разбудить её. 
До этого они долго плавали вдвоём, держась как можно ближе друг к другу.  Только когда Алэн фотографировал Веронику, они ненадолго расплывались в стороны.  Их было много, этих снимков:   то Вероника в окружении маленьких разноцветных коралловых рыбок, как будто в переливающемся облачке, то, протягивая руку к мурене, которая до половины высунувшись из расщелины и с нескрываемым любопытством следила за Вероникой и Алэном, а вот с большой морской звездой, то пытается потрогать небольшого спрута, который, пустившись наутёк, уже от ужаса выпустил чернильное облако. Ещё несколько снимков сделанных Алэном, когда Вероника нос к носу столкнулась с молодой морской черепахой,  лениво перебирающей в воде своими ластами и с пёстрой морской змеёй, грациозно проплывающей рядом;  только акулы не было на этих снимках.  Мако так и не появилась, пока они были в воде.
            - Кофе с молоком, - думал, улыбаясь, Алэн, глядя на лежащую на его груди тонкую руку Вероники, - мой самый любимый цвет кофе. - 
Он закрыл глаза и тоже задремал, прислушиваясь к лёгкому, мирному дыханию уснувшей женщины.  Ему снился удивительный сон:  акула, подвешенная на крюке на рыбном базаре;  стая дельфинов, окружившая какой-то катер, и среди дельфинов дети, которых вытаскивают одного за другим из воды;  какие-то огромные куполообразные дома под водой;  незнакомый, странно одетый человек, внимательно разглядывающий кольцо, которое ему дала Стэлла.   Внезапно Вероника сильно вздрогнула, и он сразу же очнулся.
             - Какой странный сон, - сказала Вероника.  Она села и, обхватив свои колени, смотрела в океан прямо перед собой.
             - А что тебе приснилось? - спросил её Алэн, садясь рядом с ней и потирая затёкшую руку.
Вероника рассказала ему тот же сон, что приснился и ему.
             - Никогда не думал, что такое может быть:  мне приснилось тоже самое, - сказал он, - Я только в книжках читал, что такое бывает, но думал, что всё это выдумки.  Надо же... -
Они замолчали и некоторое время просто сидели, тесно прижавшись друг к другу и смотря на белые пенистые волны, с громким шуршанием накатывающиеся на пляж.
             - Послушай, Ника, - вдруг, несколько заикаясь от волнения, сказал Алэн, - я тебя очень люблю... .   Подожди, не перебивай, я знаю, что говорю.  Я знаю, что это тебя я ждал всю свою жизнь.  Выходи за меня замуж.  Я хочу, чтобы мы всегда были вместе, чтобы мы никогда не расставались. Может быть этот сон только лишнее подтверждение этому.  Во всяком случае для меня – Да! - 
             - Я тебя тоже люблю, но мне кажется, что ты сумасшедший.  Ты мне делаешь предложение, но мы ведь не знаем друг друга и к тому же я замужем, у меня есть обязательства перед мужем. - 
             - Знаем, ещё как знаем!  Знаем ещё, что больше не сможем жить порознь.  Разве нет?  Ты ведь не живёшь со своим мужем, Ника.  Такое нельзя назвать жизнью, ты же его не любишь.  Ну ладно раньше, когда ты никого не любила, тогда, наверное, можно и так.  Но теперь, как ты сможешь с ним жить теперь, ведь ты любишь меня.  Я же знаю, я это чувствую. Так почему тебе надо с ним оставаться?!  Для чего?!  Чтобы всё выглядело красиво и пристойно?!  Кому хорошо от этого?  Вот гляди. –
Алэн встал, подошёл к своей сумке, достал оттуда чёрную коробочку и протянул её Веронике. 
             - Ты точно сумасшедший, - засмеялась Вероника, - ещё и кольцо приготовил. –
             - Не смейся, Ника.  Погляди внимательно на это кольцо.  Я знаю, у нас будет много детей... - 
             - Странное, - перебила его Вероника, - оно похоже на то кольцо, которое я видела во сне: два сердечка, рубиновое и изумрудное, форма какая необычная, наверное старинное...  Тёплое... Как живое... Кажется, что оно дышит и сердечки бьются...  Какие дети, Алэн?  Ты ведь всё знаешь... - 
             - Послушай, это кольцо, ты же его видела во сне? -
             - Да, какой-то человек, незнакомый мне, одетый как-то необычно, разглядывал точно такое же кольцо в свете лампы.  Всё это происходило в кабинете, где за огромными окнами плавали разные рыбы... -
             - Ну, да, мне снилось тоже самое.  Это кольцо, оно не простое... - и Алэн слово в слово пересказал ей свой последний разговор с сестрой и всю историю кольца.   Выслушав его, Вероника немного помолчала и тихо спросила: 
             - Так сколько бы ты хотел иметь от меня детей? –
             - Послушай, разве можно их считать?!  Это же дети, не товар в магазине!  Сколько Бог даст родить, столько и будет.  Если ты любишь человека, ты ведь хочешь, чтобы у тебя от него были дети, а у них свои дети, а у тех свои... разве нет? – несколько раздражённо сказал Алэн.
             - Обиделся.  Прямо как ребёнок.  А ведь он прав, - подумала Вероника, рассматривая кольцо, - какая разница сколько.  Сколько будет, столько и будет.  Какое странное кольцо:  изумрудное сердечко наливается красным цветом, как кровью, а рубиновое зеленеет, как будто в него втекает чья-то душа.  А может быть, это отражение света и тени так играет.  Наверное отражение.  –
Она лукаво посмотрела на Алэна и ещё раз спросила:
             - А всё же, сколько бы ты хотел иметь от меня детей, Ал? -
             - Ты прямо как моя сестра.  Вы что, сговорились?! Сколько, сколько? Что вы пристаёте с этим вопросом?  Ну, пусть будет восемь – это моё счастливое число, довольна? Четыре девочки и четыре мальчика, –  Алэн отвернулся и стал смотреть в сторону. 
Вероника улыбнулась, погладила его руку и шепнула:
             - Ты дурачок, Ал, я тебе не рыба икру метать. - 
Потом встала и, закусив губу, сказала, протягивая кольцо Алэну: 
             - Надень.-   
Он надел кольцо, которое пришлось впору, на её палец и хотел было обнять Веронику, но та, рассмеявшись, выскользнула из его рук и с криком: “Догоняй!” побежала к воде.   Алэн бросился за ней следом, схватив свой фотоаппарат.
             - Я буду фотографировать тебя в воде! Я поставлю его на автоспуск! Мы потом увидим всё! – крикнул он на бегу.
             Он догнал её возле самого рифа, аппарат выскользнул из рук и, зацепившись за коралловый росток, начал с одинаковым промежутком фиксировать всё, что происходило перед его объективом.

Мако.

             Вот уже несколько недель, как акула, подчиняясь инстинкту, крутилась в океане в поисках партнёра для спаривания.  Всего один раз за всю её долгую жизнь ей удалось зачать.  Должен был родиться один единственный акулёнок, но незадолго перед родами, мако была поймана рыболовами-спортсменами.Ей удалось сорваться с крюка, но от всего, что произошло, акулёнок родился мёртвым.  После этого мако возненавидела людей.  Она никогда не охотилась на них, но, если ей случалось в океане встретить одинокого пловца или небольшую рыболовецкую лодку, как правило, пощады не было.Это была уже старая акула, и в этом году была её последняя возможность оставить после себя потомство.  Мако знала, что вскоре после родов должен будет наступить её конец.  Она не боялась, что ей придётся уйти из этого мира, она вообще ничего не боялась.  Любой звук или запах, который до неё доносился, вызывал в ней не чувство опасности, а любопытство и желание убедиться, что это может быть чем-то съестным.  Времени для возможного оплодотворения оставалось всё меньше и меньше, и это крайне нервировало мако.
             Сегодня она была исключительно раздражена.  Эта инстинктивная погоня вконец вымотала её. 
             “Я создана для того, чтобы у меня были дети, почему мне так не везёт?  Почему я за всю свою жизнь не смогла произвести на свет своё потомство?  Это моя последняя возможность придать смысл своему существованию.  Продолжение своего рода – вот для чего я есть!  Столько дней без всякого успеха!  Мне постоянно мерещится мой будущий партнёр.  Как я устала от этого!” – думала она, вспоминая, как пару дней назад  пыталась подплыть поближе к человеку, в надежде, что ошибается и на самом деле это тоже мако.  Какая-то вспышка ослепила её, и она, испугавшись, что её слабое зрение вообще может исчезнуть, решила отплыть подальше.  Потом другой звук привлёк её внимание и она вернулась.  Но и это был не мако – это был тоже человек, только самка, женщина, которая плавала на поверхности.  Любая самка, даже человеческая вызывала у мако сейчас сильное раздражение, и она захотела разделаться с ней.  Но у этой женщины был знакомый запах, и это остановило её.  Они встречались, но очень давно.  Мако вспомнила эту встречу, прокручивая в своей голове картинки из прошлого и связанные с ними ощущения.  Она вспомнила, как ей тогда было больно.  Самая первая её боль. 
             Она, тогда ещё совсем молодая акула, уже достигла достаточного размера, чтобы внушать к себе уважение и вызывать страх у других обитателей моря, медленно плавала в поисках пищи, вдоль одного побережья.  В море было много купающихся людей, но она никого не трогала.  Вдруг, в её торчащий над водой, плавник, впилось что-то острое.  Она бросилась было в глубину, но, рассвирепев от боли и негодования, решила отомстить тому, кто эту боль ей причинил.   Сделав небольшой круг под водой и, набирая скорость, она помчалась к берегу. 
             “Вот этот человек, который ранил меня,” – увидев того, кто, заметив несущуюся к берегу акулу, убегал вглубь пляжа с каким-то предметом в руках, подумала мако.   Она даже выбросилась на песок, в надежде дотянуться до этого человека.  К её сожалению, он успел отбежать достаточно далеко.  Но рядом с местом, где она в бессильной ярости извивалась на песке, сидела маленькая девочка, замершая от страха. 
             “Это запах той самой девочки. Так вот это кто.  Так вот какая ты стала! - думала мако по спирали подплывая снизу к женщине.  У мако улучшилось настроение, она даже забыла про то, что ей необходимо найти самца.  Она радовалась этой встрече со старой знакомой: 
             “Видишь, девочка, вот мы и встретились.  Хорошо, что ты догадалась прийти сюда, я тебе покажу мой мир.  Ты увидишь то, чего ещё не видел ни один человек.” 
Какой-то новый звук донёсся из глубины, и мако, улыбнувшись так ничего и не подозревающей женщине, решила посмотреть что это. 
             "Это может испугать тебя, а я этого не хочу.  Я только туда и назад.  Я успею, не волнуйся,” – мысленно говорила она.  
Мако спустиласть по спирали вниз и увидела того, кто раньше напугал её светом, брызгая его в её подслеповатые глаза. 
             “Ты ещё здесь?” – удивилась она.  “Мне надо было убить тебя сразу, теперь поздно, - думала она, подплывая к нему, - ты можешь напугать мою знакомую, которая наконец-то пришла ко мне в гости после стольких лет.  Нет, я не буду убивать тебя, твоя кровь окрасит воду в красный цвет, и это привлечёт сюда целую армию акул.  Они начнут убивать всех подряд. Они убьют её.  Нет, я просто отгоню тебя.” 
И акула пошла прямо на человека.  Она удовлетворённо улыбалась, видя, как тот пытается отплыть от неё подальше.  Мако шла за ним по пятам, буквально метрах в двух от него, и только отогнав его на приличное расстояние, решила вернуться к своей знакомой, в надежде, что та ещё не вышла на берег. 
             Она так и не успела догнать женщину, та уже стояла на берегу, когда мако подплыла к пляжу.  Не успела она и за катером, в котором её знакомая направилась в сторону от острова. 
             “Ну ничего, - думала тогда мако, - ты ещё ко мне придёшь, я знаю.”
             Сегодня мако была совсем не в себе.  Инстинкт говорил ей, что это её последний день, когда она может встретить своего партнёра, и день этот подходит к концу.  Она обратила внимание на шум, доносящийся до неё и решила проверить, не мако ли самец приглашает её на танец.  Подплыв поближе к источнику звука, она увидела, что это вовсе не мако, а те двое, которые ей встречались два дня назад.  Её знакомая опять здесь и с ней ещё человек, которого мако тогда отгоняла. 
             “Эти двое вместе, а я – хозяйка моря, так и не могу найти себе пару.” – подумала мако.  Она наблюдала за тем, что делали над ней Алэн и Вероника.  Вспышка фотоаппарата её абсолютно не беспокоила. 
             “Люди, - думала она, - так вот зачем они здесь.  Вот зачем они пришли в мой дом:  показать мне, что им всё дозволено.  Я несколько недель металась по морю и всё безуспешно, а им всё можно.  Но ведь это не их дом, а мой!  Им здесь не место, я их сюда не приглашала.” 
Мако заводила себя всё больше и больше. 
             “Эти люди, они ловят нас, подтягивают за крюк к лодке, поднимают лебёдкой, бьют молотком по голове, чтобы мы затихли, и это называется у них “спортивное рыболовство.” А вы спуститесь в воду, и я посмотрю какие вы спортсмены!  Как быстро вы будете выпрыгивать на берег, если я появлюсь рядом, а?  Я помню, хорошо помню те четыре раза, когда сидела на крюке.  Они смеялись, пока я, пойманная на наживку, трепыхалась на нём.  А вы знаете, что такое хотеть жрать, люди?!  Нет?!  Когда хочешь жрать и тебе под нос суют окровавленное мясо тунца, ты перестаёшь думать, хватаешь его и... и крюк впивается в угол твоего рта.  Спортсмены! –
             Мако прекрасно усвоила уроки рыбной ловли и отлично знала, когда, как и что можно сделать, чтобы отомстить своим обидчикам.  Она была очень умной, эта огромная рыба:  она не сильно сопротивлялась, когда её, пойманную, тащили к лодке.  Она сопротивлялась ровно столько, чтобы никто ничего не заподозрил.  Когда её тащили, она сохраняла свои силы, и когда вытаскивали из воды, она тоже не сопротивлялась, вот только, когда кто-то хотел стукнуть её молотком по голове и наклонялся к ней, тогда она, подвешенная на этом крюке, переворачивалась и хвостом сбивала человека в воду.  Она изуродовала себе рот, но однажды один из поймавших её, лишился ноги, его успели втащить в лодку до второй атаки.  Она тогда даже подпрыгнула вверх, пытаясь дотянуться до него, висящего на канатах, но промахнулась и ушла в воду, глубоко разочарованной;   в другой раз, ей удалось убить человека, и его останки до сих пор лежат где-то на дне, обглоданные креветками и крабами.  Ещё двоим повезло больше:  они не упали в воду, остались корчиться от боли и орать что-то, там же в лодке.  Спортсмены.  Этот занесённый надо ней молоток акула помнила всегда.
             Сейчас, всё более свирепея, она наблюдала из глубины за Алэном с Вероникой.  “Вы любите друг друга, а я так и не смогла найти себе партнёра.  Один раз, когда я могла иметь ребёнка, вы убили его.  Убили безжалостно и только для того, чтобы иметь возможность сфотографировать меня, висящую на крюке.  Твари!  Сегодня должен был быть мой шанс, мой  танец, мой день... Мой!  Слышите вы, мой!!!” 
             Алэн и Вероника забыли обо всём на свете.  Они просто упивались друг другом.  Алэн держал Веронику в руках, покрывая поцелуями её грудь, плечи, шею, лицо.  “Фейер...” – начала говорить она, но не договорила из-за страшной боли в боку.  У неё только широко распахнулись глаза, и судорога пробежала по её телу. 
             “...верк – коротко закончил за неё Алэн.  - Это мако, она таки пришла к нам,” – ещё успел подумать он, как какие-то острые клещи начали рвать его тело на куски... .
             ...“Странно, - подумала мако, - я не испытала никакого удовлетворения, наоборот, какое-то разочарование, усталость и жуткая боль внутри, хуже той, которую испытываешь, находясь на крюке, охватили меня.  Зачем вообще я это сделала?  Я же не хотела их есть.  Человеческое мясо отвратительно на вкус.  Я разрывала их тела, выплёвывала куски и отрывала новые. Что-то всё-таки я проглотила, сломав об это свой зуб.  Гадость!  За что я их?  Они ведь мне совсем не мешали.  Странно... я так вымоталась, будто только что завершила свой танец с партнёром и теперь должна думать о будущем потомстве.  Жаль, что его уже никогда не будет -- никогда.”
             Мако кружила над останками Алэна и Вероники, покоящимися на дне, и отгоняла всю ту мелюзгу, которая пыталась насытиться ими.
             “Не сметь их трогать, - внушала она им, - они ничего вам плохого не сделали.”   Она раскусила и выплюнула несколько небольших рыбёшек, подплывших к ней ближе, чем следовало. 
             “Жрите их,  жрите себе подобных,” - думала она, глядя, как на их упавшие на дно остатки, набросились обитатели рифа. 
             “В этом мире ничего не пропадает, абсолютно ничего, только эти двое, которых я убила, исчезли навсегда.  Почему мне их теперь так жалко?  Они были такие красивые – эти люди, как люди, конечно, но всё равно – красивые, молодые, счастливые.  У них могли быть красивые дети, очень красивые, как люди, конечно.  Не надо было мне убивать их, никак не надо было.  Что же мне для вас сделать, ведь всё поздно, вас больше нет. Если бы я могла, я бы сама вырастила ваших детей, я бы подарила им море, его воду, его силу, его свежесть и его любовь.  Сколько бы вы хотели иметь детей?  Я всегда хотела восемь.  Теперь это невозможно.  Жаль, что так устроен этот мир, у вас никогда не будет детей, и у меня не будет тоже.  Что я натворила, старая, глупая, злая рыба?! - говорила она сама себе, плавая над Алэном и Вероникой. 
             “Ну вот за вами пришли, теперь я могу уходить” -  она услышала шум мотора поискового катера и, дождавшись, когда в воде показались аквалангисты, исчезла в глубине.

Акуанолы – Homo Sapiens Aquaticus.

             “... Считается, что акуанолы – это не что иное, как смутировавший Человек Разумный Разумный (HomoSapiensSapiens), у которого в процессе мутации появились некоторые черты присущие только рыбам.  Помимо возможности дыхания под водой, процесс размножения акунаолв отличен от человека обычного: акуанолы могут быть как живородящими, так и яйцеживородящими. По сравнению с обычным человеком, Акуанолы более устойчиво приспособлены к сменам температуры, что позволило им очень быстро распространиться практически во всех климатических зонах... .”

Выдержка из Акуапедии.  Издание 2956 г.
Том II.  Стр. 212

************************************************************ 

             Помещая кольцо обратно в футляр, магистр бросил быстрый взгляд на Рэя, который налаживал проекционное оборудование.
             - Вы хотите показать мне новый фильм о нашем происхождении? У нас ими заполнены все средства информации, да и большинство художественных произведений.  И зачем, Рэй, вы мне дали это кольцо?  Какое оно имеет отношение к вашей работе? –
             - Я хочу вам показать то, что нам удалось собрать.  Это кольцо, как мы полагаем, играло основную роль в нашем появлении в мире.  Позвольте мне продемонстрировать вам все данные, на базе которых мы можем предположить, что произошло и когда... –
             - Что значит предположить?  Ваша группа должна была определить, как именно появились акуанолы на свет.  Что послужило причиной мутации!... –
             - Этим безрезультатно занимались шесть моих предшественников.  Были пересмотрены все имеющиеся ДНК, разработаны различные теории, а ответа всё не было.  Невозможно было составить этот puzzle, и, когда группу исследования поручили мне, мы решили пойти по совершенно другому пути. –
Великий Магистр недоумённо вскинул брови.
             - Как прикажете вас понимать, Рэй?  У вас была конкретная задача, и под неё были отпущены конкретные средства.  Чем вы были заняты четыре года? – Великий Магистр немного повысил голос.
             - Послушайте, Азра, - Рэй обратился к Великому Магистру используя только его первое имя, - послушайте.  До меня было шесть руководителей группы.  Все исследования шли больше ста лет.  Вспомните, когда вы мне предложили возглавить группу, то сами не были уверены, стоит ли продолжать.  Вы ведь помните тот наш разговор? –
Азра несколько устало кивнул головой.
             - Хорошо, - продолжил Рэй, - я согласился, но первое, о чём я попросил вас, было полностью изменить состав группы.  Я аргументировал это тем, что нужны свежие, молодые люди, с новыми идеями, избавленные от стереотипов прошлых знаний, и вы не возражали... –
Великий Магистр опять кивнул головой.
             - ...И тогда я распустил старую группу и набрал в неё ребят, только что вышедших из университетов, без какого-то опыта работы.  Вы ещё удивились почему, но не спорили со мной... –
             - Я удивился больше, в каких областях эти ребята были специалистами, там было всего несколько человек, которые имели отношение к генной инженерии, к биологии, медицине, а большинство – это реставраторы старых коммуникационных служб, обработчики информации прошлого. –
             - Правильно, - сказал Рэй, - всё правильно.  Я уже тогда понимал, что копаясь только в генетике, мы ничего не найдём, это было бессмысленное занятие с самого начала.  Ну, не совсем, конечно, бессмыленное, мы многое узнали, но саму суть:  какие события послужили причиной нашего появлению в мире, откуда мы, собственно, взялись, из этого узнать было нельзя.  И тогда я решил, что мы должны начать поиски любой информации и сопоставлять факты, чтобы проследить возможный обратный путь первых акуанолов, вплоть до момента их зачатия. –
             - Очень интересно, - Азра скептически смотрел на Рэя, - но как мы можем определить момент их зачатия? –
             - Точно, не можем, но постараться найти все факты, и сложить всё в одну цепь, которая бы заканчивалась моментом обнаружения береговой охраной Пуэрто Рико первых восьмерых, такая вероятность у нас была.  Как только наши люди начали заниматься очисткой суши,  мы получили возможность собирать и реставрировать ту сохранённую информацию, которая осталась в неприкосновенности с момента исчезновения человека обычного. –
             - Ну, допустим. Но можете ли вы дать стопроцентную гарантию при таком подходе, что именно так всё и происходило? –
             - А никто не может дать такую гарантию, какие бы анализы не проводились.  Давайте я вам изложу нашу версию того, что произошло и когда, а вы будете решать возможно это или нет? –
             - Хорошо, вы меня убедили, начинайте. - 
             Рэй включил проектор, и на сферическом экране появились фотографии восьмерых маленьких детей: четырёх девочек и четверых мальчиков, приблизительно годовалого возраста, которых забирали из воды люди в спасательных жилетах.
             - Для начала я вам напомню некоторые общеизвестные факты, имеющиеся у нас, - начал Рэй, - итак, двадцать второго мая две тысячи девятого года внимание сотрудников береговой охраны Пуэрто Рико, совершавшим обход побережья на катерах,  привлекла группа дельфинов, которая, казалось, делала это намеренно.  Работники охраны, разглядев среди дельфинов восьмерых детей, немедленно подняли их на борт и сообщили об этом береговым службам.  Когда катер причалил к берегу, там уже находилась команда скорой помощи, которая доставила детей в местный госпиталь, чтобы им была оказана необходимая помощь.  Врачи госпиталя обратили внимание на то, что дети не выказывали никаких неудобств после длительного пребывания в воде далеко от берега. Они также зафиксировали у них наличие подключичных образований, которые по виду были похожи на жабры рыб, но на воздухе плотно закрывались слоем кожи.  После этого открытия, дети были перевезены в закрытое, засекреченное правительственное учреждение, занимающееся различными аномалиями человека.  Все эксперименты, проводившиеся там с детьми, нам сегодня известны, но ни один из из этих экспериментов не даёт объяснения, откуда эти дети появились.  Не добившись каких-либо результатов учёные решили, что это смутировавшие люди, получившие некоторые какие-то признаки рыб, а именно:  возможность дахания под водой, уникальную способность размножения, которая может быть как живородящей, так и яйцеживородящей, необычный для человека теплообмен, позволяющий нормальную жизнедеятельность при более низких температурах... .
             - Рэй, не надо мне перечислять всё, что я и так знаю.  Давайте перейдём ближе к делу, - несколько раздражённо перебил его Азра.
              - Когда дети достигли школьного возраста, их было решено передать приёмным родителям с тем, чтобы они могли жить в обществе других людей.  Акуанолы, так были названы первые из нас, прекрасно прижились в обществе и при смешанных браках передавали свои качества по наследству.–
             - Рэй, это последнее звено в вашей, как вы выразились, цепи, ни для кого не тайна. Говорите по существу, что стало вам известно до момента обнаружения детей?! – Азра забарабанил тонкими пальцами по столу, что выдавало состояние его крайнего раздажения.
             - Я просто должен был напомнить вам эти факты. От этого последнего звена мы и начали наш поиск, уходя в прошлое и пытаясь определить предыдущее звено.  Этим младенцам приблизительно год.  Мы начали искать любую необычную информацию, связанную с новорожденными детьми за этот период времени. Откуда-то эти дети должны были попасть в воду.  Вообще-то мы взяли два года, просто, чтобы быть более уверенными во временном промежутке.  И вот, что мы нашли. - 
На экране чередой пошли слайды, распечатки различных писем.
             - Что это?  Остановите, я хочу прочесть –
Рэй остановился на одном из документов.
             - Эти письма практически все одинаковые, написаны одним и тем же человеком, только в разные инстанции, и никто не придал им никакого значения.  В письмах этот человек пишет, что,  отдыхая на одном из островов Полинезии в ноябре две тысячи восьмого года, он попал на рыбный базар, где местные рыболовы, разделывали на его глазах пойманную ими, огромных размеров, акулу мако.  При этом в ней было найдено старинное кольцо, с двумя сердечками, рубиновым и изумрудным, которое он тут же купил.  Да-да, именно то кольцо, которое вы только что держали в руках.  Но о нём позже.  Сейчас не оно главное:  главное, это то, что рыбаки обнаружили в мако, как ему показалось, восемь живых зародышей очень странной формы – это не были рыбы, на его взгляд это были человеческие младенцы.  Испугавшись, рыбаки отнесли этих младенцев в море и принесли их в жертву морскому божеству, утопив в воде.  Он пишет, что явственно слышал, как дети в это время плакали.  Он пытался помешать этому, но его силой отогнали прочь, и единственное, что ему удалось сделать, причём с достаточно большого расстояния, – это попробовать заснять, всё что происходило.  Вот эти кадры... –
             На экране пошли кадры фильма, где действительно было видно, как люди относят в воду что-то, похожее на маленьких детей, и после этого бросаются навзничь, но чёткости мало и стопроцентной уверенности в том, что это были именно дети, нет.
             - Ну и что?  Где видно, что это новорожденные младенцы? –
             - Вот именно, именно такой вопрос, очевидно, возникал у всех, кому попадали эти письма, тем более, что их писал какой-то писатель-фантаст.  Никто просто не придал им значения.-
             - А как звали этого писателя и что с ним стало потом?–
             - Звали его Арман Уэллис, а закончил он свою жизнь в одиночестве, в доме для умалишённых.  Он так поверил в то, что на его глазах утопили ни в чём не повинных детей, и никто не придал этому никакого значения, что не выдержал и попытался покончить с собой, а после того, как попытка не удалась, его разум окончательно помутился.  Мы нашли этот дом, и в его архивах обнаружили завещание. –
             - Даже? –
             - Да, очевидно, в один из проблесков сознания, он написал, чтобы диск с фильмом, оставили на хранение в этом же доме, а вместе с ним и кольцо.  Ещё он написал, что когда-нибудь за ними придут и скажут: “мы пришли, чтобы узнать, что произошло.”  Это как раз то, чем занималась наша группа. –
Магистр ещё раз достал кольцо из футляра и долго рассматривал, проводя по нему пальцами.
             - Необычайно тёплое, но почему вы всё время упоминаете это кольцо, какую роль оно играет в вашем расследовании? –
             - Огромную, я бы сказал, основную роль.  Мы к нему вернёмся, а пока посмотрите это. –
На экране опять пошли кадры фильма, снятого Арманом, только гораздо лучшего качества.
             - Мы пропустили фильм через наши фильтры на компьютере, - говорил Рэй, - и, избавившись от большинства помех, смогли увидеть, что происходило вблизи, когда детей, теперь это ясно видно, вытащив из мако, отнесли в воду, вы слышите детский плач?  А сейчас видно, что, когда детей положили в воду, они не утонули, а просто ушли в глубину и уплыли в открытый океан.  Посмотрите, вот же они ясно плывут под водой. - 
             - Да, но в таком возрасте, им же нет и дня... –
             - В каком возрасте?  Акула вынашивает детёнышей до восемнадцати месяцев.  Получается, что с человеческим меркам им уже приблизительно по девять месяцев на момент обнаружения рыбаками, понимаете? До этого они просто росли в мако, питаясь запасами яичневой массы, которая в ней была. –
             - Это похоже на бред, у вас получается, что акула должна была родить детей, а как они были зачаты? –
             - Подождите, мы перескакиваем на другое звено, давайте пойдём по цепочке. –
             - Хорошо, продолжайте. –
             - Теперь становится понятным, почему рыбаки бросаются навзничь прямо в воде, они увидели чудо своими глазами. –
             - Но это должно было быть где-то зафиксировано, это же не средние века. –
             - Было, вот выдержка из местной газеты того города, где отдыхал писатель, от пятнадцатого ноября две тысячи восьмого года.  Корреспондент пишет, что рыбаки пали жертвой массового гипноза.  Якобы кто-то загипнотизировал этих людей, и они поверили, что бросили в воду человеческих детей, достав их из пойманной ими акулы.  На самом деле, либо ничего не было, либо это были акулята. –
             - Хорошо, а писатель, он же был там, что корреспондент с ним не встречался?  Если он делал заявления, то первое он должен был сделать в местном участке полиции. –
             - Он и сделал, но над ним посмеялись и всё. Кто мог в такое поверить? Все подумали, что он тоже пал жертвой гипноза или находился под воздействием марихуаны.  Его ещё несколько дней держали в участке, чтобы он успокоился. -  
             - Допустим, что такое могло случиться.  Но дети должны были что-то кушать после того, как их выпустили в море.  Не могли же они, в самом деле, научиться сразу же добывать себе еду? –
             - Не могли.  И вот тут появилась эта стая дельфинов.  Мы думаем, что самки дельфинов их выкормили.  У дельфинов и раньше наблюдались случаи спасения людей в открытом море.  Очевидно плач голодного ребёнка заставил сработать какой-то инстинкт, а может быть это и не инстинкт вовсе, а видение проблемы только не глазами человека.  Мы только сейчас начали исследовать чувства животных и результаты уже можно назвать ошеломляющими. Скорее всего эта стая дельфинов мигрировала и, как только встретилась с людьми, в районе Пуэрто Рико, намеренно обратила на себя их внимание.  –
             - Я очень сомневаюсь, что такое действительно могло случиться... –
             - Почему?  Здесь восемь детей и здесь восемь детей.  Здесь дети ушли под воду, и мы видим, как они спокойно плывут, не поднимаясь на поверхность, и первые акуанолы обнаружены с жабрами. –
             - Хорошо, продолжайте пока. –
             - Давайте вернёмся на начало фильма, который мы обработали.  Видите, как чётко видна акула, посмотрите на её характерные шрамы.  Видно, что её раза четыре ловили, и она была на крюке.  Как она выжила непонятно.  Обратите внимание на этот шрам на спинном плавнике, как будто её когда-то загарпунили.  А вот её разделывают, а вот что-то нашли, обратите внимание на временную шкалу, здесь съёмка прекратилась.  Мы думаем, что нашли кольцо, и писатель за него торговался.  Теперь смотрите на время следующего кадра – прошло сорок минут, писателя уже прогнали, и детей относят в воду. –
             - Хорошо, хорошо.  Похоже всё сходится, что дальше?  Вернее, что было до этого? -
             - После этого, мы занялись поисками любой необычной информации, связанной с акулами, приблизительно за полтора года до этого, весной и летом две тысячи седьмого года.  И вот что мы нашли... –
             - На экране чередой пошли слайды с изображением двух людей, занимающихся любовью в воде.
             - Рэй, вы хотите мне показать слайды о любви? Вы считаете сейчас это уместным? –
             - Подождите, Азра, смотрите дальше. –
             - Что это?! Что выплывает из глубины?!  Мако?  Таже самая акула?! Остановите слайды. – Великий Магистр в волнении прошёлся по кабинету.
            – А кто эти люди, и кто это всё снимал? – спросил он, успокоиваясь.  Рэй включил проектор и по экрану пошли оставшиеся кадры.  Вот видны двое, вот мако перешла в атаку, вот она в бешенстве разрывает человеческие тела, вот плавает над останками, лежащими на дне,  вот она исчезла в глубине, вот появились аквалангисты, которые собирают останки со дна, а вот один из них тянет руку вперёд, на этом слайды прекратились. 
             - Судя по всему, фотоаппарат был поставлен на автоспуск, последний кадр ясно показывает, что его выключил аквалангист, один из спасателей, которые пришли в поисках двух людей.  А вы обратили внимание, Азра, с каким бешенством акула разрывала этих двоих, казалось, что она им мстила за что-то.  Она ведь не ела их, а просто отрывала куски и выплёвывала. А эти завихрения воды, которые она устроила.  Вы знаете, когда мы попробовали смодулировать такие же, то, поверьте, ими можно было бы разнести двери вашего кабинета, такой энергетикой они были созданы. –
             - К чему вы мне это говорите, Рэй?  Это, что имеет отношение ко всему, что здесь происходило? –
             - Доказать мы это не можем.  Но нам представляется вот что:  в момент, когда произошло оплодотворение яйцеклеток, акула и разорвала женщину, при этом она создала такую струю воды, которая пронеслась вдоль её тела и достигла полового отверстия.  Яйцеклетки оказавшись в этом потоке, неслись вместе с ним.  Всё произошло за доли секунд.  Мы провели анализ воды из этого района океана и, очистив её от примесей, образовавшихся в результате катастрофы, обнаружили, что она очень близко по составу похожа на физиологический раствор, так что яйцеклетки в ней могли остаться неповреждёнными.  К тому же мы думаем, что акула была достаточно старой, судя по её размерам, да ещё готовой для спаривания;  это как раз то время года, когда мако ищут себе партнёров.  У неё всё было открыто. Получилось, что она сама буквально вбила в себя оплодотворённые яйцеклетки, восемь, может быть, больше.  Мы проверили это на компьютере, взяв за основу снимок, где видно, как закручивается вода вокруг акулы.  Наше предположение оказалось возможным при определённом повороте тела и определённой силы струи воды.  Далее, яйцеклетки, попав в акулу, прекрасно прижились на том месте, где должны были бы развиваться акулята, если бы у акулы произошло спаривание.  А так как эмбрион человека проходит по мере развития через различные стадии его эволюции, начиная с самых дальних предков, то и сами черты этих предков проявились и закрепились в первых акуанолах, а именно, у нас теперь есть жабры рыб.  Всё-таки первые восемь развивались в  акуле, должны же они были что-то унаследовать от неё. –
             - Да, это ваше звено меня смущает больше всего, Рэй. –
             - Азра, мы могли бы смоделировать эту ситуацию?  Я ведь именно поэтому просил вашей аудиенции.  Мы можем все восстановить; я и одна девушка из нашей группы, которая занимается искусственным оплодотворением, согласны провести такой эксперимент, надо только найти очень похожую мако и заставить её впасть в такое же бешенство.  Это тоже возможно, наши последние достижения в области управления чувствами животных позволят нам сделать и это, так что решайте, если у нас будет задание на такой эксперимент, мы для этого готовы. –
             -  Нам не нужны будут живые акуанолы для этого, мы могли бы создать точные дубликаты, но зачем? Похоже, что всё сходится.  Не вижу, чтобы где-то факты были притянуты друг к другу.  Однако, вы до сих пор ничего не сказали об этих двух любящих друг друга, людях.  Кто они?  Чем занимались?  Где жили?  И ещё, не забудьте – кольцо.  Какую роль здесь играет кольцо? –
             - Давайте начнём с людей, кольцо оставим на потом.  Мужчину звали Алэн Горман, женщину – Вероника Ратьер.  Она была одним из ведущих специалистов в области изучения живородящих и яйцеживородящих рыб, акул в частности.  А вот что особенно интересно.  Читая воспоминания её отца, вышедших уже после её смерти, мы обнаружили, что она в детстве встретилась с мако, которая оставила её жить.  Вот воспоминания, а вот копия выдержки из газеты, описывающий этот случай. Заметьте, вышедшей в Пуэрто Рико.  –
Пока Азра читал, недоумённо качая головой, Рэй продолжал: 
             - Вот снимок из газеты.  Это уже акула крупным планом.  Это молодая мако. Мы считаем, что Алэна и Веронику растерзала та же самая мако, которая описана в газете.  У неё на спинном плавнике след похожий от стрелы подводного ружья, к тому же по возрасту акулы - это могла быть она, всё сходится.  –
             - Это всё более, чем странно, хотя я уже ничему не удивляюсь в этой истории, а пока изложите мне только самые основные факты, ничего больше.  Мы всё равно всё про них узнаем, - сказал Великий Магистр. – Что насчёт него? -
             - Алэн занимался подводной фотографией, вот его работы, которые удалось обнаружить, (на экране пошли слайды изображающие подводный мир, сделанные несколько веков назад)  - и эти фотографии под статьёй тоже сделаны им. -
             - Удивительно ещё и то, - продолжал Рэй, - что Вероника и Алэн познакомились буквально накануне того, что произошло, хотя за много лет до этого уже были связаны друг с другом этим случаем, происшедшем в Пуэрто Рико.  Вот любительская фотография Алэна, которая обошла чуть ли не все газеты мира.  Эта сидящая девочка - Вероника, а у её ног, на песке, мако.  В архиве Горманов мы нашли письмо Алэна, отправленное из Пуэрто Рико, которое он написал своим родителям на следующий же день после случившегося.  Он пишет, что начнёт заниматься подводной фотографией, чтобы как можно лучше узнать жизнь обитателей подводного мира.  Но и это не всё!  Ещё более удивительно то, что писатель Арман Уэллис был другом Алэна, они вместе учились в университете, и он тоже был на пляже в Пуэрто Рико в этот же день с Алэном и другими друзьями, и это он стрелял в акулу. Увидев акулу выбросившуюся на песок из-за него, и сидящую рядом с ней девочку, Арман испугался и у него развилось нервное расстройство, из-за чего он был помещён в госпиталь.  В университет он так и не вернулся.  Но и это не всё: самое интересное то, что Арман тоже был в Таунсвилле и случайно встретился с Алэном в портовом баре за два дня до того, как Алэн и Вероника погибли.  Об этом есть запись в его дневнике, только он сразу же после этой встречи уехал на материк, так что узнал о трагедии будучи уже дома.
Когда обнаружили останки Вероники и Алэна, началось расследование, были опрошены свидетели их знакомства:  профессор Ишира Масаду, который работал с Вероникой, и подружка Алэна, Моник Котье, которая ушла от него буквально за день до этого происшествия.  Вот протоколы полицейского участка Таунсвилла, где велось расследование. –
             - Покажите мне этих двоих ещё раз, я хочу более внимательно на них посмотреть. –
             - Вот их фотографии разных лет, которые нам удалось собрать. – На экране прошли слайды с изображениями Вероники и Алэна, снятые в разное время и в разных местах, под конец были показаны последние фотографии, снятые в воде.
             - Остановите, - сказал Азра, - увеличьте, пожалуйста. –
Рэй увеличил изображение.  Великий Магистр подошёл ближе к экрану и долго стоял, разглядывая последний снимок, где, казалось, Вероника хотела что-то сказать.
             - А они красивые, наши предки, они очень красивые.  Похоже, они очень любили друг друга. Посмотрите, какие у них счастливые лица. Это надо было так любить и так умереть, чтобы мы пришли в этот мир!  И мако, она тоже является нашей матерью.  Пусть суррогатной, но всё-таки матерью.  Ведь правильно, “суррогатная мать”, так, кажется, называли в те времена женщин, вынашивающих детей, чтобы потом отдать их тем, кем они были зачаты? Фантастика, настоящая фантастика. Не случайно, что без писателя ваше расследование могло бы закончиться неудачей.  Фантастика! –
             Рэй посветлел лицом от сознания того, что Великий Магистр принял точку зрения его группы о происхождении акуанолов в этом мире.
             – Да, но вы так и ничего не сказали насчёт кольца.  Какую роль оно во всём этом играет. –
             - Это самое мистическое из всего, что произошло.  Когда было установлено, кто именно погиб в результате нападения акулы, сестра Алэна, Стэлла, обратилась в полицию Таунсвилла с просьбой вернуть старинное фамильное кольцо, но его там не было.  Она описала кольцо, и по описи оно в точности соответствует тому, что лежит сейчас у вас на столе, то, что было куплено писателем у рыбаков, то что было найдено в акуле... –
             - Хорошо, ну и что же?  Ну и какая здесь мистика? –
             - Мы нашли в семейном архиве Горманов письмо, которое Алэн отправил за несколько часов до смерти своей сестре.  Он написал его в полицейском участке, где он должен был провести ночь за то, что ободрал клумбу с цветами перед гостиницей, в которой остановилась Вероника.  Он принёс эти цветы к ней в номер.  Он пишет своей сестре, что нашёл женщину, от которой хотел бы иметь восемь детей:  четырёх девочек и четверых мальчиков, что собирается ей надеть это кольцо на палец завтра же, когда они пойдут вместе в море, что волшебная сила кольца должна осуществить его желание... –
             - Какая волшебная сила? –
             - Вот дневник матери Алэна, в нём она описывает силу кольца:  пара, обладающая кольцом, будет иметь ровно столько детей, сколько они захотят. Алэн хотел восемь, очевидно, что Вероника тоже мечтала о детях.  Она мечтала о любви.  Вот её последнее письмо, которое она отправила в день смерти своей младшей сестре Кэрен.  В нём всего несколько слов. –
На экране возник снимок пожелтевшего от времени листка бумаги с написанными ровными буквами словами:
             “Милая сестрёнка,
             Как я тебя теперь понимаю.  Я полюбила и тоже буду счастлива.  Я так хочу!
             Твоя Ника”.
             - Странно, - сказал Великий Магистр.  Он подошёл к окну, за которым плавали разные рыбы и заметил проплывающую невдалеке мако.  Свет и тень попеременно ложились на морду огромной рыбы и ему показалось, что она ему подмигивала и улыбалась.  Он покачал в задумчивости головой, затем вернулся к своему столу, постоял немного и опять повернулся к окну, из которого на него неотрывно смотрела акула мако.
             - Послушайте, Рэй, - Великий Магистр в возбуждении принялся ходить вокруг стола, - теперь становится ясным, почему акуанолы всегда на бракосочетании сразу говорят сколько у них будет детей, и всегда это желание исполнялось, только никогда ни у кого не рождалось больше восьми.  Это инстинктивно заложенная традиция идёт от того, что кольцо находилось в теле акулы вместе с первыми восемью акуанолами:  во время их роста и до момента, когда их бросили в море. –
             - Честно, Азра, мы даже не думали об этом.  Уж слишком у нас много совпадений... –
             - Совпадений?  - Великий Магистр задумчиво посмотрел на Рэя, - Да нет, я бы скорее назвал это провидением.  Очевидно, было необходимо спасти человечество от грядущего исчезновения, и был найден выход, считайте кем угодно, но он был найден.  Именно такой вариант, и вот такая цепь была построена.  Вы, кстати, приготовьте мне подробный доклад, со всеми деталями, с самыми мельчайшими подробностями, я его внимательно изучу сам, и хоть сейчас считаю, что то, что вы мне показали, действительно могло иметь место, всё равно создам независимую комиссию, которая проверит и не раз и не два, и не три, все имеющиеся факты.  А исследование можно прекратить.  Вы говорили, что вы вместе с вашей молодой сотрудницей согласны на эксперимент и можете попробовать воссоздать ту ситуацию, которая сложилась у Алэна, Вероники и мако, чтобы убедиться, что это возможно. А вы и ваша сотрудница также любите друг друга как любили Алэн и Вероника?  Понимаете?  В этом, наверное, всё и заключено, в силе их любви... -
             Он прервался, повернулся к окну, мако уже там не было.  Слегка пожав плечами, Азра опять покачал головой, достал кольцо из футляра, немного прищурился, разглядывая его на свету, и продолжил:
             -  ...Так что готовьте все бумаги, а как только всё передадите мне, у меня для вас, Рэй, и для всей вашей группы будет новое поручение.  Тёплое... Как живое...  Странно, эти сердечки меняют цвета, как будто показывают нам, что они нас слышат. Замечательная работа, Рэй!  Вы можете гордиться.  Замечательная! – С этими словами Азра спрятал кольцо в футляр.
             - А сейчас идите, у меня назначена встреча и ко мне уже пришли. –
Рэй быстро собрал всё своё оборудование, попрощался и направился к широко раскрывшимся дверям кабинета.  Прямо навстречу ему шли четыре акуанола, а между ними, гордо переступая лапами, шла собака.  Акуанолы только недавно восстановили практически все известные людям прошлого породы собак.  Рэй не увлекался собаками и чисто для себя отметил, что ему нравится её трёхцветное литое, будто у атлета тело, сухая голова с небольшими висящими ушами-треугольничками, карими глазами под густыми бровями и небольшой острой бородкой.
             “Чем-то похожа на Дон Кихота со старинных иллюстраций,” – усмехнулся он про себя, посторонившись и пропуская всю группу в кабинет. 
            - Меня зовут Лэди, - вдруг услышал он чей-то отчётливый голос.
            - А меня Рэй, - громко сказал он в ответ и повернулся.  Все в кабинете молча застыли и удивлённо смотрели на него.  Только собака, чуть наклонив голову и слегка высунув розовый язык, виляла небольшим вертикально стоящим хвостом, глядя Рэю прямо в глаза.  Казалось, что она подсмеивается, да ещё Азра задумчиво переводил взгляд с неё на Рэя и обратно.
            - Простите меня, задумался, - сказал Рэй и пошёл из кабинета в просторный холл несколько обескураженный.
            - Мы скоро увидимся, Рэй, - услышал он тот же голос, и двери кабинета плотно закрылись прямо за его спиной.

 

AbZ
Racine, WI
Mequon, WI

02/02/10

Марк Аврелий – римский император известный своими, дошедшими до наших дней, философскими трактатами -- — 12 написанных на греческом языке «книг», которым обычно приписывают общее название «Рассуждения о самом себе».


Bloody Mary (англ.) – коктейль Кровавая Мэри, делается на основе томатного сока и водки.

Лекарство, обычно применяемое при головной боли при тяжёлом похмелье

Merde (франц) – дерьмо.

Beaujolais (франц.) – очень молодое французское вино урожая текущего года.

L’Amour (франц.) – любовь.

McDonald’s – сеть дешёвых ресторанов быстрого обслуживания.

Starbucks – cеть ресторанов, специализирующихся на кофейных напитках

Duty free (англ.) – магазины, где не надо платить местных налогов на покупку.  Как правило расположены в международных аэропортах.

Zoom lens (англ.) - Зум - фотообъектив с переменным фокусным расстоянием

 

Сopyright@2010, Oleg Gritsevskiy
При полной или частичной перепечатке,
согласие автора обязательно.